РУССКИЕ В ЕВРОПЕ. ИЗ ИСТОРИОГРАФИИ. РУНИКА И КИРИЛЛИЦА,

Особенно бесперспективным казалось обнаружение нового типа письма на Руси. Вообще говоря, кириллица, которой написаны русские тексты периода Средневековья, не была, как считается, русским изобретением, а попала к нам из Болгарии, где ее изобрел святой равноапостольный Кирилл, занимавшийся вместе со своим братом Мефодием переводом богослужебных книг с греческого языка на церковнославянский.

Двое братьев были родом из города Салоники. В славянских источниках сохранилось старое традиционное название Солунь. Они родились в семье успешного офицера, который служил при наместнике провинции. Кирилл появился на свет в 827 году, а Мефодий – в 815-м. Из-за того что эти греки прекрасно знали славянский язык, некоторые исследователи пытались подтвердить догадку об их славянском происхождении. Однако сделать это так никому и не удалось. В то же время, например в Болгарии, просветителей считают болгарами (там тоже используют кириллицу). Знатоки славянского языка Лингвистические познания знатных греков можно объяснить историей Солуни. В их эпоху этот город был двуязычным. Здесь существовал местный диалект славянского языка. Миграция этого племени достигла своего южного рубежа, уткнувшись в Эгейское море. Сначала славяне были язычниками и жили при родоплеменном строе, так же как и их соседи-германцы. Однако те чужаки, которые селились на границах Византийской империи, попали в орбиту ее культурного влияния. Многие из них образовывали на Балканах колонии, становясь наемниками константинопольского правителя. Сильно было их присутствие и в Солуни, откуда и были родом Кирилл и Мефодий. Биография братьев поначалу пошла разными путями. - Читайте подробнее на FB.ru: https://fb.ru/article/220534/kirill-i-mefodiy-biografiya-kratkaya-interesnyie-faktyi-iz-biografii-sozdanie-slavyanskoy-azbuki

Ни Киевская, ни Новгородская Русь не породила своего изобретателя письма.

Но своего письма и не могло быть, как свидетельствовали теоретические изыскания советского времени, согласно которым письменность появляется только в связи с образованием государства. Так что, возможно, в момент возникновения Киевской Руси потребность в письменности и была, но поскольку Кирилл и Мефодий ее уже создали, нужда в изобретении именно русского письма отпала, ибо все славяне той поры прекрасно понимали друг друга, а церковнославянский язык вполне успешно выполнял функцию языка межславянского общения. Так что оставалось только взять более распространенную славянскую письменность, кириллицу, и писать на ней по-русски. Что и было сделано.

Как видим, академический взгляд на славянское письмо вообще и на русскую графику в частности вполне согласован и непротиворечив. И потому устойчив.

В «Житиях Мефодия и Кирилла», составленных в Средние века, пишется о том, как Кирилл посетил Херсонес и увидел там Священные книги, написанные «роусьскыми письменами». Впрочем, многие исследователи склонны критически относиться к данному источнику. Например, Виктор Истрин считает, что под словом «роуськие» следует понимать «соурськие», – то есть сирийские письмена.

Открытие руницы и протокириллицы. С XIX в. в русской академической науке начали появляться образцы странного письма, прочитать которое не было никакой возможности. Первой ласточкой явился «снимок» (зарисовка) русского письма местности Кабк (Кавказа), обнаруженный в труде арабского писателя Ибн Якуба-эль-Недима, содержание которого перевел с арабского языка на немецкий (основной научный язык того времени) петербургский академик, немец на русской службе, Х. М. Френ (1836). Надпись не только не могли прочитать, ее не смогли даже верно атрибутировать, и решили, что это письмо синайское (в то время тоже не дешифрованное). Затем прориси четырех камней из Тверской Карелии опубликовал Ф. Н. Глинка (1836). Позже добавилась зарисовка алтаря с надписью из разрушенной церкви в Тырново, которую прислал в письме к О. Бодянскому Христо Даскалов из Болгарии (1859). Постепенно число надписей росло, однако академическая наука не проявляла к ним особого интереса (более подробно историю накопления надписей и попыток их прочтения см.: [159; 161]).

Первым человеком, который начал исследовать именно массив надписей руницей, оказался Геннадий Станиславович Гриневич. Он определил чтение чуть более трети знаков руницы, хотя добавил к ним буквы из других алфавитов и знаки, вообще не имеющие звукового чтения. Тем не менее некоторые простые надписи ему до какой-то степени удалось прочитать. Руницу он называл письмом типа «черт и резов». Его эстафета перешла ко мне, я смог завершить силлабарий и выяснить название письменности [155].

О существовании рунического письма у славян пишет немецкий историк Конрад Шурцфлейш. В его диссертации 1670 года речь идет о школах германских славян, где детей обучали рунам. В доказательство историк приводил образец славянского рунического алфавита, сходного с датскими рунами XIII—XVI веков.

Письменность как свидетель миграции

Упомянутый выше Гриневич считает, что с помощью древнеславянского слогового алфавита можно читать также критские надписи XX-XIII вв. до н.э., этрусские надписи VIII-II вв. до н.э., германские руны и древние надписи Сибири и Монголии.

В частности, по словам Гриневича, он сумел прочесть текст знаменитого «Фестского Диска» (о. Крит, XVII в. до н.э.), в котором повествуется о славянах, нашедших новую родину на Крите. Однако смелые выводы исследователя вызывают серьезное возражение со стороны академических кругов.

Гриневич Геннадий Станиславович

Постепенно я продвигался с чтением надписей все дальше в глубь веков и неожиданно для себя обнаружил, что не только руница, но и протокириллица (точно такая же кириллица, но задолго до Кирилла) существовала за сотни и тысячи лет, как до Киевской Руси, так и до Кирилла. Иными словами, хотя, по мнению современной науки, этой письменности быть не должно, она все же существовала.

Эпиграфические последствия открытия руницы. Обнаружение нового вида письма среди, казалось бы, вдоль и поперек исследованного эпиграфического наследия Руси, явилось, безусловно, революционным прорывом в новую область. Однако внешне это никак не проявилось. Академическая наука, привыкшая к нескольким сенсациям в обнаружении на Руси древнего письма, сенсациям, позже не подтвердившимся (в 1957 г. они были связаны с именем ленинградца Н. А. Константинова, в 1960 г. – с именем москвича Н. В. Энговатова), никак не отреагировала на очередной «успех дилетанта»; околонаучная общественность, загипнотизированная мнимыми успехами Г. С. Гриневича, который брался читать (получая никуда не годящиеся результаты) любую из еще недешифрованных письменностей, полагала, что кроме Г. С. Гриневича нет и быть не может никаких эпиграфистов-любителей, и также восприняла открытие в штыки, то есть недостатки дешифровок Гриневича не замечались, успехи раздувались. В этих условиях моя книга «Загадки славянской письменности», вышедшая без пиар-кампании, прошла незамеченной, как если бы люди привыкли к тому, что в каждой книге открывается новый вид славянского письма. Разве что меня пожурили за критику недостатков Гриневича. На мое чтение новых надписей, с новыми, неизвестными Г. С. Гриневичу знаками руницы, внимания также не обратили.

Зато научный выход из этого открытия оказался огромным: удалось прочитать надписи на вывесках и указателях улиц средневековых городов, на поясных накладках и кольцах людей, умерших тысячу лет назад, имена, фамилии и их профессии, а также названия условных обозначений на картах городов и стран, уточнить чтение древнейших надписей на канах из-под молока, по-новому интерпретировать гривны как средства средневекового залога (а не как платежные средства), понять надписи на стрелах, пиках, боевых топорах и прочем оружии, надписи, найденные за Полярным кругом, обнаружить ремесленные формулы и названия ремесленных изделий Средневековья, установить наличие надписей изготовителей, а также существование прядильных мастерских и разобраться еще в массе других надписей, как изготовителей, так и пользователей [158, 162].

Наиболее интересным оказалось чтение надписей на священных камнях. Камни, как выяснилось, относились к очень древним временам, даже палеолиту, и на них преобладала протокириллица, хотя очень редко существовала и руница [160]. Все рассматриваемые надписи я буду нумеровать.

№ 1. Наиболее древняя протокирилловская надпись. Наиболее древние надписи находятся на территории США. Так, одна из них была найдена мною на фигурке из Нампы, штат Айдахо. Сама фигурка была поднята с глубины 90 м в 1889 г., что соответствует среднему палеолиту, но, возможно, и более раннему времени. Подробно я о ней говорить в данном месте не буду, она не относится к обсуждаемым здесь проблемам, однако общий вид и некоторые надписи продемонстрирую. Вот так она выглядела (рис. 11) [93, с. 13].

На этой фигурке я могу продемонстрировать обычную для меня методику чтения надписей. Сначала я рассматриваю верхнюю половину тела в прямом цвете. Линия границы между волосами головы и лбом образует лигатуру слова ХРАМ. Замечу при этом, что буквы очень корявы, слиты в трудноразложимую лигатуру, крупны и образуют нисходящую строку примерно в 45, что вызывает некоторое удивление. Ниже под углом примерно в 80 расположены восходящие косые строки с тоже очень плохо трижды написанным словом МАРЫ. Таким образом, сомнений не остается: на теле фигурки начертаны знаки, и они представляют собой буквы протокириллицы (руны Рода) с привычным русским текстом.

Ниже можно прочитать слово ХРАМ в прямом и обращенном цвете, а еще ниже в обращенном цвете читается слово РУСИ и руницей – СЪЛЕПОВОЙ. Последнее слово скорее угадывается, чем читается, и встречено нами впервые. Если слово прочитано верно (а в этом есть сомнения), то по сравнению с нынешней Францией, которая обозначалась как РУНОВА РУСЬ, то есть Русь письменная, как бы ЗРЯЧАЯ, нынешняя Америка оказывается Русью НЕЗРЯЧЕЙ, СЛЕПОЙ. В этом можно усмотреть определенный смысл. Однако только с точки зрения современного метафорического смысла, когда отсутствие зрения символизируется слипшимися веками. Более ранний смысл и, видимо, более точный – связь с глаголом ЛЕПИТЬ, так что СЛЕПОВА – это место, где можно нечто СЛЕПИТЬ, видимо из глины.