Упущение Оппенгеймера – CounterPunch.org

Администрация Калифорнийского университета раздулась от гордости после того, как продюсер Кристофер Нолан снял сцены для своего блокбастера, получившего премию Оскар. Оппенгеймер в кампусе Беркли, но так было не всегда. При этом Нолан дал кампусу звезду в эпохальном стремлении создать атомную бомбу, прежде чем основное действие фильма перенесется в Лос-Аламос.

Будучи студентом Калифорнийского университета в конце 60-х годов, я задавался вопросом, почему имя одного из величайших физиков мира, работавших там, отсутствует, в то время как имя его коллеги, Эрнеста О. Лоуренса, было прикреплено к обширной радиационной лаборатории Лоуренса и Зал науки Лоуренса на холме над кампусом, а также Национальную лабораторию Лоуренса в Ливерморе к югу от Беркли. Престижная награда и многочисленные лекции также носили его имя, которое занимает видное место в Столетний рекорд Калифорнийского университета в отличие от Оппенгеймера, о котором почти не упоминается. Моя диссертация и книга UCИмперский Сан-Франциско: Городская власть, земные руиныпозволяет предположить, что упущение Оппенгеймера не было случайным, поскольку «Отец атомной бомбы» когда-то был позором для университета, столь тесно связанного с ее производством и продвижением, а также с последующими поколениями омницидного оружия.

Эрнест Лоуренс, высокий блондин со Среднего Запада, нордического роста (которого в фильме сыграл Джош Хартнетт), получил первую Нобелевскую премию университета за совместное с аспирантом М. Стэнли Ливингстоном изобретение циклотрона, который приведет к созданию бомбы. В отличие от своего левого и интеллектуального коллеги-еврея Оппенгеймера, который, по словам блестящего физика Ганса Бете, мог заставить любого, включая его самого, чувствовать себя дураком, Лоуренс успокоил регентов и богатых бизнесменов, которые были ему нужны для финансирования его и Ливингстона все более крупных атомных ускорителей. . После его ранней смерти в 1958 году регенты заказали агиографию Лоуренса под названием Американский гений и собрал средства для одноименного Зала науки, примыкающего к его 184-дюймовому циклотрону, где команда Лоуренса начала выделение урана-235, необходимого для «Гаджета». Когда зал был завершен, кураторы разместили у входа освещенные портреты двадцати шести великих деятелей науки, начиная с Гиппократа и заканчивая Нобелевским лауреатом Беркли.

Отсутствие Оппенгеймера в Галерее великих и похожем на храм Мемориальном зале, когда-то находившемся в ее центре, было лишь одной из нескольких дыр в исторических записях здания, поскольку работе Лоуренса над атомной бомбой уделялось мало внимания. Он не упоминался, и никто не упоминал его энтузиазм по поводу водородной бомбы, для которой была построена национальная лаборатория в Ливерморе, в то время как Оппенгеймер появился с ним только на одной фотографии. Подобные упущения, вероятно, не были случайными, поскольку тесное участие университета в разработке супероружия дало ему негативную известность в то время, когда неизбирательные осадки в результате ядерных испытаний и перспектива огненного уничтожения запятнали его репутацию бескорыстного исследовательского центра.

Рассекреченные документы Лоуренса показывают, что сверхсекретный комитет по планированию исследований армии и флота собрался более чем за год до первого атомного взрыва, чтобы спланировать дальнейшее участие университета в разработке оружия. После многих лет строгости доктор Лоуренс был остро заинтересован в поиске способов, с помощью которых ядерные исследования и необходимое для них финансирование могли бы продолжаться после войны. Его друг доктор Мерл Туве представил заметки о том, как обеспечить это финансирование. Присутствовавшие на встрече понимали, что программе необходимо придать видимость гражданского контроля, чтобы отвести общественную критику «Большого флота» или «Большой армии», поэтому хорошие связи с общественностью были необходимы. Туве написал: «Если отношение будет правильным, средства будут получены без особых трудностей. Непрерывность финансирования исследований гораздо важнее, чем его размер». Однако фонтан не был бы нежелательным.

Когда первый председатель Комиссии по атомной энергии Дэвид Э. Лилиенталь написал, что «двери казначейства распахнулись, и деньги хлынули наружу», он предвидел то, что президент Эйзенхауэр позже назовет Военно-промышленным комплексом, но Эйзенхауэр не позаботился добавить к этому научное сообщество. Комплексу за активное принятие имеющихся средств. Те, кто находился на первом этаже и имел внутреннюю дорогу, могли получить щедрую прибыль, поскольку по всей стране и за ее пределами возник малоизвестный архипелаг горнодобывающих, исследовательских и производственных объектов, посвященных разработке ядерного оружия. Сам профессор Лоуренс консультировал или входил в советы директоров корпораций, вложивших значительные средства в производство оружия и реакторов, одновременно консультируя высших правительственных чиновников о потребностях страны. Хорошо зная его, Лилиенталь не был впечатлен объективностью звездного физика Калифорнийского университета. В своем дневнике он называл Лоуренса «продавцом» или ученым «типа Мэдисон-авеню» и оплакивал институциональное наследие его рекламных навыков.

Брукингский институт в 1998 году впервые попытался определить, во сколько гонка ядерных вооружений обошлась налогоплательщикам США. Его Атомный аудит По оценкам, 70 000 единиц ядерного оружия, изготовленных к тому моменту, стоили более 5 триллионов долларов, из которых лишь небольшая часть была когда-либо обнародована. Биологическая и психическая цена бомб была неисчислимой, как и общественные блага, которыми пришлось пожертвовать ради ненасытных требований. Как бы Калифорнийский университет ни гордился теперь присутствием Оппенгеймера в кампусе Беркли благодаря фильму Нолана, его официальная история должна быть исправлена, чтобы объяснить его собственную роль в последствиях работы, которую он и Лоуренс когда-то проделали здесь.