Архиепископ-отоларинголог и его «курортная паства»
Встречая упоминание об иерархе, до начала своего архипастырского служения занимавшегося врачебной деятельностью, да и в последующие годы помогавшего людям, в том числе, своими медицинскими знаниями, мы по умолчанию обычно имеем в виду святителя Луку (Войно-Ясенецкого). Однако это не единичный случай. Например, епископ Николай (Муравьев-Уральский) имел специальность отоларинголога, и его врачебные навыки помогли многим заключенным в те годы, когда он, подвергшись гонениям за веру, неоднократно отбывал тюремные и лагерные сроки. Об этой стороне его деятельности в наше время свидетельствуют несколько рисунков, сделанных самим владыкой, и его письма, в которых упоминается, как сам находившийся в заключении владыка-врач пытается помочь своей «курортной пастве» – так он называл других заключенных.
При Алексеевском женском монастыре Углича есть музей «Святыня», который расположен в частном доме по адресу: улица Каменская, 18. В советские годы этот дом принадлежал Ивану Никифоровичу Пивоварову, там же жила монахиня Алексия (Быкова). Познакомились они в Волголаге, где Иван Никифорович сидел за то, что был офицером Белой армии, а мать Алексия отбывала срок, поскольку не оболгала епископа-исповедника Феодосия (Ганицкого). В 1954 году в их удивительном и гостеприимном доме на Каменской поселился ещё один исповедник – епископ Николай (Муравьев-Уральский). После окончания лагерного срока ему некуда было податься, и он попросил монахиню Алексию приютить на несколько месяцев, но получилось так, что владыка провел там несколько лет вплоть до своей кончины в 1961 году.
Среди экспонатов музея «Святыня» есть несколько необычных рисунков, сделанных рукой владыки Николая. Это не пейзажи и не портреты – владыка был не художником, а ЛОР-врачом, и его зарисовки – это своего рода учебные пособия, изображающие строение органов человека.
_____
Еще в 1912 году, будучи иеромонахом, будущий архипастырь также исполнял обязанности врача в клинике Военно-медицинской академии. В годы Первой мировой войны он вошел в состав медперсонала первого Серафимовского лазарета духовно-учебных заведений Российской империи в Минске, впоследствии был старшим врачом Симферопольского лазарета.
В послереволюционные годы служил в кладбищенской Никольской церкви Александро-Невской лавры, затем на подворье Киево-Печерской лавры в северной столице, при этом продолжал врачебную деятельность.
Епископскую хиротонию владыки совершили в 1031 году заместитель Патриаршего местоблюстителя митрополит Нижегородский Сергий (Страгородский), архиепископ Харьковский Константин (Дьяков), архиепископ Хутынский Алексий (Симанский), епископ Великоустюжский Софроний (Арефьев), архиепископ Суздальский Гурий (Степанов), епископ Дмитровский Питирим (Крылов), епископ Орехово-Зуевский Иоанн (Соколов).
––––––
В свое время, еще до революции, владыка Николай закончил Императорскую военно-медицинскую академию и, став иеромонахом, а потом епископом, не оставлял врачебную деятельность. Медицинские навыки пригождались и во время тюремных и лагерных сроков, которых у него набралось в общей сложности больше двадцати лет. Отдельного штата лекарей в лагерях не было, поэтому доктора были из числа заключенных; помощников они набирали себе тоже из отбывающих срок. Зачастую попасть на работу в лагерную больницу значило спастись от смерти.
Владыка не только лечил заключенных, но и брал их к себе помощниками в лазарет, чтобы они могли отдохнуть от каторжного труда общих работ.
Сохранились письма владыки Николая святителю и исповеднику Афанасию (Сахарову), с которым они вместе сидели в Дубравлаге. Вот отрывки из них, в которых мы узнаем подробности о буднях лазарета в лагере.
«Мы с Вами были в единении духовном и, как говорят, в неких дипломатических сношениях на „курорте“ в лесах Саровских [Дубравлаг – прим. ред.]. Я – центральный лазарет, а Вы – 8-й лагерный пункт. Слал я Вам вести о себе и звал приехать в больницу. Вы ссылались на множество вещей. Мы мыслили обосновать Вас в Рентгеновском кабинете у доктора Сатирского под боком – но, видно, Богу так угодно».
«Я имел добрую надежду встретить в 1952 году Вас на 14-м лагерном пункте в отделении больницы, которое было поручено мне, и место медбрата берег – отделение хроников, которые по пути в другие курорты после снятия режима подкармливались и подлечивались, но по не зависящим обстоятельствам не дождался, об этом подробно при встрече».
«В заключении, пользуясь своим положением работника больничного управления, всячески стремился облегчать положение других заключенных, особенно священнослужителей».
Поселившись в Угличе, владыка Николай продолжал по мере сил помогать заключенным. В 1956 году он писал:
«Здесь пасем и заботу имеем об отцах и старцах. Часть увезено в Вологодскую область, но свежие есть. Сначала работал „на курорте“ по полувольному найму – сейчас не работаю, но раз-два в месяц бываю, дабы ослабу дать отцам – „акт по болезни“ и тому подобное. Я специалист Ухо-Нос-и-Горло, ну, с Божией помощью и помогаем. О Вашей жизни в Тутаеве знаю подробно, посылал Вам привет, не знаю передали ли? С Никодимом. Здесь погода церковная – плохая, очень это тяжело. Прошу молитв. Сам Вашу святыню памятую с Мурома»
В декабре 1956 года он снова пишет о своей помощи заключенным, которых называет «курортной паствой»:
«В Москве пришлось проталкивать медицинские акты моей „курортной паствы“ для применения статьи 457. Одному протоиерею 25 лет оборотили в 10 годов, ему 69 лет, буду писать днями „акт“ и подводить под статью, а 4-х удалось на областной суд пустить (2 православных иерея, один наставник беспоповцев и один попросту старец) – а диагноз такой же, как был у меня с Вами при „курортном лечении“».
Иерей Сергий Савенков,
клирик Владимирского кафедрального собора
в Переславле-Залесском
В основе публикации –
статья в журнале «Ковчег»
(Переславская епархия)