Великий Тимур. Поучительные и забавные эпизоды из биографии…
Великий Тимур. Поучительные и забавные эпизоды из биографии… (часть 3)
«Когда я почте служил ямщиком». Страсть Тимура к получению свежей многочисленной корреспонденции была неимоверной, куда до него нынешним овощам с айфонами, света белого (и дороги) не видящих от постоянного втыкания в дисплей. За какие тысячи миль он не уходил, где бы не воевал — получение дипломатической почты, отчетов сановников, семейно-личных посланий было приоритетным государственным долгом специальной службы. Еще со времен Чингисхана, она называлась ям.
Сеть таких почтовых станций-ямов была раскинута по всему государству. На каждом подворье имелось до 200 выносливых коняшек, полное содержание яма оплачивалось за счет специальных налогов местным населением. Испанский посол Клавихо, только въехав в пределы государства Тимура, был впечатлен организацией этой почтовой службы. И рвением, с каким гонцы-посланцы исполняли свои обязанности. Важность государственных дел была настолько высокой, что замена уставших лошадей могла происходить даже в чистом поле, при встрече любого путника или каравана. «Ямщик» с сопровождающими оставляли своих загнанных коняг и ...пересаживались на любых понравившихся. Отказ предоставить транспорт служивым людям карался смертью (на месте), так-то…
Испанцы впали в полный ступор, когда в окрестностях Самарканда, сопровождая одного из сыновей Тимура с блестящей свитой, были застигнуты приближающимся звоном колокольчиков на сбруе вестника-гонца. Обе его лошадки еле передвигали копыта, как и весь четвероногий транспорт гулямов-охранников. Молча поклонившись принцу, посланник сказал: «Именем Великого Эмира! Лошадей!». Свита царственного отпрыска и он сам беспрекословно полезли из седел…
Кстати, многие путешественники (не только испанцы), отмечали: на обочинах главных дорог державы Тимура валяется немало падших, загнанных гонцами лошадей. Вот так, господа сотрудники «Почты России», задумайтесь… гы. Особенно над тем, что за задержку корреспонденции или за (не приведи аллах!) ее утрату — повинных в этом государственном (!) преступлении укорачивали на голову.
Тимур-Экзорцист. В землях Великого Амира, особенно степных северо-восточных, было навалом шаманов, прорицателей, колдунов и прочей «паранормальной» человеческой нечисти. Хорошенько поскрести — можно было найти и в исламской Трансоксиане. Особо не заморачиваясь сыском — в землях персидского Хорасана. Под личиной пользовавшихся всенародным доверием дервишей часто скрывалось немало вероотступников, приобщенных к мистическим языческим ритуалам и практикам.
«Я видел, — рассказывает современник времен Тимура, — калантара (выборный глава деревни) с голым подбородком, облаченного в кусок войлока и не имевшего ни плаща, ни исподнего белья. Я сказал себе: «Вот человек, в котором все от головы до ног противоречит принципам Корана, и у меня нет уверенности в том, что он сможет прочесть «Фатиху». Их было полно в кишлаках, этих самых людей, наполовину дервишей, наполовину колдунов. Иногда доброжелательных, но чаще мстительных и зловредных, извергающих проклятия, справиться с которыми сами же были не властны».
Борьба с этим сбродом была головной болью любого властителя той эпохи. Со времен Чингисхана в Средней Азии произошел явный упадок ислама. Незадолго до рождения Тимура — усилиями иранских шахов запустился обратный процесс, кровавая религиозная реакция. Тимур сам столкнулся с этими проблемами, когда пришлось усмирять и карать несколько городов, которые взбунтовали полу-дервиши шамаистского издания. Поэтому вопросы колдовства и отступничества от ислама были под его зорким оком всегда. Так вот, полу-байка. «Полу», — потому что сохранилась в хрониках накоротке. А в таджикском народном фольклоре, и даже ближневосточном религиозном — довольно полно. Обобщаю, короче...
Возвратившись из очередного долгого похода, Тимур занялся разбором судебных тяжб, которые оставили на его рассмотрение. Верховный кади (судья) главного дивана (кабинет министров) по религиозным вопросам подсунул Великому прошение одного крестьянина из персидского Хорасана. Тот жалился на жуткое проклятье, которое наложил на него некий Аки Мухаммед-шах, мелкий бродячий колдунишка-дервиш. Чистая вода из ручья, которую наливал в поилки для овец прОклятый декханин, превращалась в яд. Деревенский колодец тоже стал источником отравы, стоило зачерпнуть из него живительной жидкости для стада. Так или иначе, но весь самоходный шашлык несчастного был отравлен или пал от жажды. Люди, рискнувшие попить этой водички,— не страдали даже изжогой. Их скот остался цел и невредим. Обвинения были столь необычны, что кади приказал изловить колдуна и доставить в Самарканд. После пристрастной беседы (с битИём, что определяет бытие), тот не раскололся, голосил священные тексты из Корана, крестьянина обвинил в ста ересях, коллегию богословов всячески троллил и выказывал явное неуважение к суду. Короче, обоих задержали и стали ждать Тимура.
Почему именно Тимура? Да потому что на самом высоком официальном уровне считалось, что Великий обладает сверхъестественными способностями. Серьезно, амигос. В мусульманской среде он считался посвященным, поэтому имел право демонстрировать свои способности предсказателя, вплоть до чтения мыслей. Это было «доказано» многочисленными улемами, богословами, даже шейхами (потомками пророка Мухаммеда), пруфов — тьма. Тимур поддерживал контакты с потусторонним миром посредством снов и с помощью посещавшего его существа, ангела. Или демона, если об этом писали недруги или ненавистники. Короче, некий дух посещал Великого регулярно особенно после тяжкой попойки. И собака такая, именно в те моменты, когда Тимур или его окружение упирались в какую-нить лютую дилемму. Военно-политическую или религиозную. Которую без килограмма водочки божественного вмешательства не разрешить.
Произошло такое чудесное снисхождение и в тот момент, когда Тимур приказал представить пред грозны очи свои крестьянина и дервиша-колдуна. Милостиво пообщавшись с обоими, прикрыл глаза. Многочисленные сановники и служители мусульманского культа отчаянно замахали руками и сделали страшные рожи, призывая многочисленный люд к полной тишине (дело было на площади перед дворцом, где Великий вершил свои суды). Пока электорат слушал жужжание пролетавших мух, Тимур безмолвствовал, превратившись в изваяние. Потом открыл глаза и глядя на крестьянина произнес:
«Мне приказано одарить тебя и возместить твои потери. Поэтому дарую тебе пятьсот овец и полтысячи ягнят. Ступай с миром и благодари аллаха за его милости! Суд окончен!».
После этого повернулся к секретарю-писцу, чтобы тиснуть на судебном решении специальным перстнем с вырезанными словами «Расти ва русти» (сила в справедливости) своё утверждение приговора. Народ тихо ахнул. Но как только золотой перстень-печать коснулся пергамента, дервиш Аки Мухаммед-шах (которого Тимур демонстративно игнорировал во время вынесения приговора) забился в страшном припадке. Пена летела из его щербатой пасти, язык извергал проклятия на незнакомых языках, его корчило и трясло в падучей. Гулямы-стражники в броне, бросившись к нему, как кегли разлетались по сторонам, отброшенные нечеловеческой силой колдуна.
Тимур встал и, равнодушно наблюдая за этой мизансценой, с усилием воткнул перстень в свиток. Дервиш обмяк, дернулся и затих. Великий Амир спокойно повернул голову к верховному кади-законнику:
«Дьявол слишком горделив, чтобы безропотно снести милость, доброту, справедливость и расположение аллаха. Вот тебе (указал на скрюченное тело перед креслом) и решение тяжбы. Бери этого нечистивца, он в твоей власти».
О как! Что сделали с колдуном-дервишем? Люди бают — сварили в огромном котле на рыночной площади Самарканда.
=0=0=
(часть 4)
Человек-парадокс. Не байка, а исторический факт: Тимур в своем присутствии терпеть не мог рассказов и хвастливых повествований, столь любимых воинами, об ужасах войны. Любые попытки живописать кровопролитие, насилие и резню — жестко им пресекались. За пиршественным столом, когда подпившие соратники тщились «напугать дам» и похвалиться нарубленными ими лично головами. Во время государственных советов, когда с отчетами возвращались «усмирители бунтов» и прочие каратели. Несмотря на то, что все жестокости и резня чинились по Его приказам. Такое впечатление, что опьянения воина, жаждущего крови, он не испытывал от слова «совсем»: он убивал и приказывал убивать упорядоченно и методично, хладнокровно и организованно (как в любых других делах). Как охарактеризовать такую противоречивость, я не знаю. Но заставить примолкнуть ненавистников и адептов его «садизма» этот факт должен.
Чувственный семьянин. Тоже не байка. Не раз и не два свидетели замечали за Тимуром столь удивительную для жестокого правителя (и хладнокровного воина) черту, как несдержанность в слезах. И слишком трогательные проявления семейной любви, истинной и нежной. И враги, и друзья в показаниях не путаются: Великий испытывал к родне безграничную привязанность. Был ради нее готов на все. Показательно его трепетное отношение к своей сестре, Туркан-Аке, укрывавшей его в своем доме от могулов, в дни бурной молодости.
Тамерлан не стеснял своих слез, особенно на закате жизни. Смерть каждого, кого любил, почитал или уважал по той или иной причине — вызывала в нем бурю эмоций. Он заплакал, узнав о кончине Махмуд-шаха. Глубокое страдание нескольких недель вызвала у него смерть Саида Бараки, своего духовного наставника. Даже ненавистники Тимура впали в ступор, видя, как он оплакивал Баязида Молниеносного, своего пленника и заклятого врага. Великий Амир разрешил османскому принцу Мусе сопроводить почившего отца до самой Брусы. Чтобы воздать последние почести усопшему, участвовал в церемонии передачи тела туркам-османам. «Подлинное рыцарство и неподдельное горе», — резюмировали монахи-соглядатаи Папы Римского при его дворе.
Смелый поэт и безумие сына. Вообще-то, по большому счету, с семейным счастье у Тимура не ладилось. Сыновья-внуки умирали один за другим. Причем самые способные и талантливые, если верить летописцам. Но и другие причины для огорчения Великого находились. Весной 1399 года из персидского Тебриза пришло тревожное известие. Его третий сын Мираншах, считавшийся всеми наследником, — обезумел.
Личностью он был незаурядной, особенно в военном ремесле. С юных лет находился при отце в походах, быстро сделал карьеру, командовал то левым, то правым крылом армии Тимура в походах. Поручались ему и сложные самостоятельные операции. Личной доблестью и мастерством обладал исключительными. В жестокости к врагам и бунтовщикам весьма опережал папу. Придумка с «минаретами из черепов» — его новаторская идея.
Так вот, к Великому примчалась жена Мираншаха, Хан-заде. Влиятельная, расчетливая, необычайно красивая дама — Тимур ее очень ценил и (даже) не раз советовался в персидских делах. Она приехала из Тебриза, чтобы предупредить тестя о странных поступках своего супруга. Мираншах тронулся умом. Упал ли с лошади, как говорили потом. Или по причине образа жизни. Он пьянствовал, играл, развратничал, безудержно проматывал семейное состояние, влез по локоть в государственную казну. Хуже того, посчитав своё назначение в персидский Хорасан наместником — недоверием Тимура, затеял опасные социальные игры. Выдумывал новые налоги, прославился многими несправедливостями и злочинствами. Выдал ряд совершенно бредовых приказов: выкинуть из могил останки некоторых прославленных людей, в том числе визиря Рашидаддина, первого историографа Ирана; назначил безбожниками некоторых потомков пророка Мухаммеда (шейхов) и осквернил их могилы; разрушил почти все памятники в городах; казнил сановников, кои пользовались покровительством Тимура. На плаху угодили даже неприкосновенные в державе Тимура шариатские судьи-кади, включая шерифа, являвшегося потомком пророка. Зрел обширный бунт населения, Хан-заде привезла с собой нескольких свидетелей, которые подтвердили все обвинения.
Когда Великий эмир вступил в Тебриз, Мираншах предстал перед ним с веревкой на шее. Прием ему был оказан холодный. Тимур, умевший обуздать свой гнев, дождался-таки результатов расследования. Все оказалось правдой. Все наперсники Мираншаха, что использовали его безумие для решения своих личных дел; сановники, которые ничего не сделали для того, чтобы удержать его в рамках дозволенного, — все были приговорены к смертной казни. Приговор был приведен в исполнение незамедлительно.
«Трусы! Вы всегда шли впереди меня в свите принца! Может, вы и сейчас пойдете впереди меня?»
По одной версии, Великий Амир оценил его мужество и долго веселился, а потом приказал развязать смельчака и отпустить на все четыре стороны. Так и было исполнено.
По другой, Мавляна Мухаммед отказался принимать эту милость, поскольку видел за собой страшные прегрешения. И взошел на эшафот. Когда палач затягивал вокруг его шеи веревку, громко произнес прекрасное четверостишие, до сих пор считающееся в персидской поэзии одним из самых изящных. Жаль нельзя перевести его столь возвышенно, как звучит в оригинале:
Это конец всего сущего и последний шаг, о еретик!
Пойду я туда или нет, выбор уже не в моих руках!
Если поведут, как Мансура, к подножью виселицы,
Стой твердо, как мужчина, так как это не конец мира!