Возрождение Третьего Рейха, или сатанинские* звезды над Германией…
То, что вы сейчас прочтете, — не конспирология, а попытка заглянуть в бездну, которую Европа упорно не замечает восемь десятилетий. Автор этого расследования — Илья Александрович Игин, публицист, известный своим умением глубоко анализировать социальные и политические явления.
В своем материале он проводит шокирующую параллель: от сатанинских* мистерий у Готардского тоннеля, где европейские лидеры присутствовали на сатанинской* мистерии, до нацистских схронов элитного спецназа KSK. Он доказывает, что нацизм не был побежден окончательно — он ушел в подполье, в тайные общества и мистические культы, чтобы сегодня вернуться в новом обличье.
Нынешние поколения немцев не несут ответственности за то, что творили нацисты и фашисты — и в самой Германии, и в мире в целом, и в Европе, но мы все должны сделать всё, чтобы ничего подобного в будущем в мире не повторилось. Ответственность немцев заключается лишь в том, чтобы не допустить повторения нацистского прошлого.
Владимир Владимирович Путин — президент РФ
Мы ошибались. В этом теперь нет ничего удивительного, только тихая горечь запоздалого понимания, знакомая каждому, кто хоть раз в жизни слишком поздно прозрел. Торжество 1945-го года оказалось Триумфом, плоды которого у нас все это время пытались украсть. И за красивой декорацией дружбы, сотрудничества и партнерства с Германией все время тлели угли древней ненависти, и мы просто устали всматриваться в темноту — так хотелось верить в свет. Мы так хотели верить, что раздавили гадину, что чудовище испустило дух под гусеницами танков и в дыму поверженного Рейхстага. Это было такое светлое, такое правильное желание — поставить точку и начать жить. Начать дышать полной грудью, растить детей, строить дома.
Но Дракон не был убит. Мы узнаём это только сейчас, оглядываясь назад с чувством странной обреченности, с тем щемящим чувством, когда понимаешь: всё это время ты смотрел не туда. Всё это время, пока мы растили детей и просто жили, его сердце билось в отравленной берлоге, глубоко под землей, куда не доставали лучи нашей победной славы. Оно билось медленно, глухо, ожидая часа, когда можно высунуть морду. И теперь, когда оно, шатаясь, поднимается на лапы, когда срослась чешуя и затянулись раны, англосаксонский мир думает, что управляет им:
- Они кормят его золотом, не препятствуют накапливать злобу, пытаются надеть намордник и натравить на Россию. Им всё еще кажется, что теперь-то зверь будет слушаться, что они управляют стихией, что древнее зло можно оседлать и направить;
- Они забыли уроки предшественников, а может быть, просто не хотят помнить: Дракон не служит, Дракон пожирает всех, кто оказывается рядом. Но прежде, чем сожрать их, он должен сожрать нас.
Так написано в его природе, такой у него маршрут, такая у него программа, от которой он не отступится.
Пока мы восемь десятилетий праздновали День Победы, перематывая пленку с парадом сорок пятого, пересматривая старые фильмы и чествовали ветеранов, в недрах Германии зрела другая история, тихая и страшная, как подземный гул перед землетрясением. Немецкий народ, пересиливая стыд, переваривая унижение поражения, копил энергию отрицания. Стыд — субстанция взрывоопасная, он не исчезает бесследно, как не исчезает тень в полдень. Загнанный внутрь, в подвалы коллективной памяти, в семейные альбомы, куда предпочитают не заглядывать, в разговоры, которые обрываются на полуслове, он превращается в ненависть, густую и медленную, как патока, как та смола, в которой вязнут доисторические животные. И эта черная жижа сочилась сквозь поколения незаметно, по капле, питая корни реванша в темноте, куда европейское сообщество осознанно не заглядывало, потому что ожидало увидеть там правду. Потому что правда эта была слишком страшной, слишком неудобной, слишком сильно ломала их картину мира.
Главное, что не желали замечать наши «европейские партнеры», закрывая глаза на неудобную реальность, отмахиваясь от нее, как от назойливой мухи: элитарная немецкая кровь не прерывала свою цепь. Аристократические кланы, промышленные магнаты, военные династии — они пронесли идеологический ген через десятилетия, как передают фамильные драгоценности, спрятанные в тайнике, о котором знают только свои, только посвященные.
Сменились декорации, упали флаги со свастикой, хоры замолчали, но мировоззрение, замешанное на превосходстве и мистическом знании, осталось в неприкосновенности, как законсервированный труп в вечной мерзлоте, который только ждет оттепели, только ждет, когда растает лед и можно будет продолжить прерванное дело. Оно ждало своего часа, своего ритуала, своего знака свыше — и дождалось.
И ритуал состоялся. Первого июня 2016 года у южного портала на открытии Готардского тоннеля в Швейцарии развернулось действо, которое войдет в историю. Под видом чествования инженерного триумфа создания 57-километрового тоннеля в Альпах — происходил демонический* шабаш распахивания дверей в преисподнюю. Ангела Меркель стояла плечом к плечу с Франсуа Олландом, Ренци и Юнкером на открытии.
Шестьсот артистов под руководством немца Фолькера Гессе разыграли перед европейскими лидерами мистерию. Полуголые танцоры извивались в конвульсиях, изображая сцену будущей мировой войны и культа Люцифера. Кульминацией стал выход существа с козлиной головой — Бафомета, идола сатанинских* культов. Под звуки страшной музыки, взгляды канцлеров и президентов козлоголовое чудище вещало, принимая посвящение от элит, застывших в почтительном молчании.
Тоннель — древний символ перехода. И вот европейская элита стояла у зева преисподней и встречала эту бездну. Они призвали древнего зверя выйти из норы, и он откликнулся, потому что ждал этого зова восемьдесят лет. Демоны прошлого вошли через Готардские врата.
А теперь вглядитесь в историю элитного спецназа KSK — Kommando Spezialkräfte, гордости бундесвера, аналога российского спецназа ГРУ. Долгие годы в его недрах, под покровом военной тайны и круговой поруки, зрел нацистский заговор, от которого у нормального человека стынет кровь. Офицеры, лучшие из лучших, прошедшие Афганистан и Балканы, готовили «День Икс» — день, когда они должны были выйти из тени и силой оружия очистить Германию от предателей. У них были расстрельные списки. В этих списках значились фамилии видных немецких политиков, не разделявших фашистского мировоззрения и, по мнению заговорщиков, губивших страну. Они планировали выманить их в удаленные места и физически уничтожить. И они готовились всерьез. По всей стране — на границах с Австрией и Швейцарией, в тайниках и схронах — они копили арсеналы. Министру обороны Крамп-Карренбауэр пришлось в срочном порядке расформировывать вторую роту и ставить ультиматум всему спецназу, но вопрос висит в воздухе: все ли схроны найдены и не ждут ли своего часа те, кто готовил эту кровавую баню?
Это был не мятеж отчаяния, это было проявление генетической памяти, всплывшей на поверхность, как масло из глубин океана после крушения танкера. Это голос крови, в которой еще бродит густой настой из черепов и черных ритуалов тридцатых годов, и этот голос звенел в их ушах громче любых приказов, громче любых законов, громче голосов жен и детей.
…Тридцатые годы. Тогда, в преддверии великой катастрофы, в предчувствии конца света, Германия кишела тайными обществами, как труп кишит червями. «Туле», «Врил», «Аненербе» — тайные мистические организации, которые всерьез искали вход в иные измерения, ловили сигналы из бездны радиоприемниками, собранными из человеческих костей, проводили опыты над человеческой природой, не ведая жалости, потому что жалость — категория человеческая, а они стремились к возвышенному, пусть даже это возвышенное пахло серой и гарью. Они свято верили, что истинная власть намного глубже, чем материальные ресурсы и сила оружие.
Истинная власть в умении взаимодействовать с теми, кто обитает по ту сторону реальности, кто был до нас и будет после, когда от нашей цивилизации останется только пепел и пара ржавых гвоздей. И это безумие, по мнению здравомыслящих людей, — это реальность сатанизма* прошлого и нашего времени. Общества возрождаются под новыми вывесками, в закрытых замках, за неприступными стенами, куда не доносится шум времени, куда не проникает свет прогресса, куда не пускают журналистов. Та же элитарность, та же закрытость, тот же блеск в глазах отражает непроглядный мрак, в который они смотрят слишком долго и слишком пристально. Мистические союзы сатанинского* толка — вот подлинный фундамент, на котором стоит нацисткий дом, вот настоящая опора элитарного мировоззрения, о которой не пишут в газетах и не говорят по телевизору.
Это матрица, на которой штампуется идеология, как штампуют монеты на государственном дворе, как чеканят медали. Нацизм — лишь политическая оболочка, его душа — черная месса в дыму факелов, его сердце — ритуал, повторяемый из века в век, из поколения в поколение, с упорством, достойным лучшего применения, с той немецкой основательностью, которая всегда вызывала уважение и ужас одновременно.
И здесь мы должны остановиться и вглядеться в тень, стоящую за спиной немецкого дракона, в тень, которую отбрасывают не только замки на Рейне, но и башни из слоновой кости по ту сторону океана, небоскребы, где принимаются решения, от которых зависит судьба миллионов. Ибо возрождение нацистского рейха — это не спонтанная мутация германского духа, не случайная болезнь, которую можно вылечить таблетками и уколами, это давний геополитический план, выношенный в англосаксонских башнях, где всегда умели считать и просчитывать на много ходов вперед, где холодный расчет всегда побеждал эмоции. Уже в 1948 году, когда Европа лежала в руинах, когда пахло гарью и смертью, когда женщины разбирали завалы и дети играли в воронках от бомб, они запустили план Маршала.
Официально — восстановление, помощь, спасение, жест доброй воли победителей, акт христианского милосердия. Но за потоками долларов и поставками стали, за вагонами с углем и станками, за продовольствием и медикаментами стояла иная цель, о которой не говорили вслух, которую прятали в секретных протоколах: медленное, методичное, терпеливое выращивание нового сильного германского государства:
- Им нужен был кулак на континенте, им нужна была сила, способная противостоять России;
- Им нужна была живая стена между собой и нами, между их комфортом и нашей решимостью.
И они сознательно не препятствовали тлению нацистских настроений под пеплом, потому что тлеющие угли легче раздуть в пламя, чем высекать искру заново из холодного камня. Они курировали этот процесс, позволяя тайным обществам культивировать ненависть в подполье, закрывая глаза на реабилитацию эсэсовцев, встраивая бывших функционеров в новые властные структуры, в новые министерства, в новые разведки, в новые корпорации.
- Им было выгодно, чтобы германский зверь копил ярость, но копил её направленно — на Восток, на нас, на ту землю, откуда пришла главная угроза их глобальному проекту, на ту цивилизацию, которую они всегда хотели стереть с карты мира.
И вот сейчас, спустя восемь десятилетий, наступает кульминация, ради которой всё затевалось, ради которой закрывали глаза, ради которой жертвовали принципами.
- Им больше не нужно прятаться, не нужно шептаться в кулуарах, не нужно делать вид, что ничего не происходит.
- Им дано прямое разрешение, молчаливое благословение из-за океана, кивок из вашингтонских кабинетов.
Нацизм выходит из подполья на свет божий уже не в виде тайных обществ, о которых ходят легенды, а в виде парламентских партий, легальных организаций, маршей и митингов под охраной полиции, в виде книг, которые свободно продаются в магазинах. Дракон получил индульгенцию от своих заокеанских хозяев.
Его выпустили с поводка, сняли намордник, протерли глаза, чтобы он наконец сделал то, для чего его растили все эти годы, для чего его кормили и поили, для чего закрывали глаза на его темное прошлое, на его кровавые сны.
И сегодня мы видим плоды этой столетней инкубации, такие очевидные, что больно смотреть, но мы смотрим, потому что отвернуться уже нельзя, потому что за спиной у нас — наши дети, наши дома, наша земля. Милитаризация Германии идет полным ходом, набирая скорость. Это уже не тихие приготовления в тени, не шепот в кулуарах бундестага, не закрытые совещания генштаба. Это лязг пересчитываемых снарядов, эхом отдающийся в пустоте мирной жизни, это гул заводских цехов, переведенных на военные рельсы, это запах пороха, пропитывающий ткань обыденности, въедающийся в шторы и скатерти, в детские игрушки и в утренний кофе. Речи германских политиков перестали быть дипломатичными, сглаженными и обтекаемыми, как того требует протокол, как того требуют приличия. В них звенит металл, в них сквозит ледяное пренебрежение, в них читается мрачная готовность к самому страшному, к тому, о чем нормальные люди стараются не думать, от чего отмахиваются, как от наваждения.
Они говорят о войне с Россией как о неизбежной хирургической операции, которую придется провести.
Они готовят солдат, готовят общество, готовят оправдания, готовят могилы, и в этой методичной, спокойной, педантичной подготовке есть что-то древнее, роковое, нечеловеческое, от чего сжимается сердце, но руки продолжают делать своё дело, потому что приказ есть приказ, а история есть история.
Пришло время снять пелену с глаз, как бы ни хотелось оставить её на месте, как бы ни хотелось верить, что пронесет, что обойдется, что договоримся. Время иллюзий истекло, песок в часах истории почти иссяк, и последние песчинки падают с тихим шелестом, похожим на вздох, на прощание. Мы стояли на костях предков и клялись, что это не повторится, но зло оказалось хитрее нашей памяти, изворотливее наших клятв, сильнее нашей веры. Оно росло в темноте, питалось нашей верой в победу и нашей усталостью от войны, нашей наивной надеждой, что кошмар закончился навсегда, что мы заслужили покой. Теперь пришла минута осознания, тихая и горькая: мы снова смотрим в ту же бездну, и бездна смотрит на нас, не мигая, как смотрела на наших дедов в сорок первом, когда они еще не знали, что их ждет впереди. Дракон, вскормленный долларами и ненавистью, прошедший ритуалы посвящения в тоннелях под сатанинскими* звездами, откормленный и вычищенный, причесанный и одетый в новый мундир, готов сорваться с цепи, и цепь давно проржавела, давно не выдержит и первого рывка. Списки KSK ждут своего часа в сейфах, тайные общества зажигают факелы в замках, политики точат клинки речами, генералы сверяют карты, и всё это происходит параллельно с нашей обычной жизнью, с нашими заботами и радостями, с нашей верой в лучшее. И это реальность, застывшая на пороге, замершая в ожидании, как зверь перед прыжком, как волк, вышедший из леса к деревенской околице. Война России и НАТО больше не пугало, не гипотеза для академических споров в тиши кабинетов, не тема для ток-шоу на ночных каналах.
N.B. Это логический финал, итог восьмидесятилетнего перемирия, которое не было миром, а лишь передышкой, долгой паузой между актами одной и той же трагедии, антрактом, за которым следует последнее действие. Мы должны готовиться к самому страшному — к встрече со зверем, которого мы считали мертвым, похороненным и забытым, закопанным в братской могиле истории. Зверь идет. Он не торопится, потому что время работает на него, потому что он уверен в своей силе, потому что за ним стоит мощь объединенного Запада. Он помнит всё. И мы тоже должны помнить. Ведь помнить — значит быть готовым. А готовым быть пора. Давно пора.
P.S. Восемьдесят лет перемирия — это не мир, это затянувшийся антракт, в конце которого зверь выходит на сцену, чтобы доиграть свою кровавую роль. Мы ошиблись, приняв паузу за финал. История не ставит точку, она лишь делает глоток воздуха перед последним, самым страшным предложением.
Илья Александрович Игин — член Российского союза писателей
* - сатанизм - запрещено на территории РФ