«Примак»: почему к таким мужчинам на Руси относились с презрением
В русской деревне XIX века слово «примак» звучало почти как ругательство. Не всякий решался назвать им человека в глаза — чаще шептали за спиной или бросали вслед насмешливое: «примак пришлый». Это был мужчина, который после свадьбы уходил жить в дом жены, в семью тестя. Не приводил невесту в свой двор, а сам становился «пришлым» работником. На первый взгляд — ничего зазорного: помогал бездетной или многодетной семье, где не хватало мужских рук. Но в крестьянском мире такое решение считалось позором. Примака не уважали ни свои, ни чужие.
Большая семья и нужда в рабочих руках
Русская крестьянская семья долго сохраняла форму «большухи» — неразделённого двора, где под одной крышей жили родители, женатые сыновья с жёнами и внуки. Хозяйство требовало многих рук. Если в семье рождались одни дочери или сыновья умирали рано, тестя ждала беда: некому было вести плуг, косить, рубить лес. Вот тогда и звали зятя «в примаки». Парень из бедной семьи, без земли или с малым наделом, соглашался. Он получал крышу, еду, а иногда и долю в наследстве. Но плата была высокой.
Этнографы Этнографического бюро князя В.Н. Тенишева в конце XIX века фиксировали: в Тамбовской, Орловской, Рязанской, Тульской губерниях такой обычай был распространён. Корреспонденты писали: «Примака берут, когда нет сына, чтобы дом не опустел». В.А. Александров в работе «Обычное право крепостной деревни России» (1984) показал, что обычай уходил корнями в XVIII век и держался до начала XX. Примак подписывал «приёмный договор» на сходе: обязывался работать на тестя, почитать его как отца, не уходить без разрешения. За это ему обещали после смерти тестя часть имущества. Но часто обещания оставались на бумаге.
Мужская честь и потерянная независимость
В крестьянском мире мужчина ценился за то, что был хозяином своего двора. Он решал, когда сеять, кому жениться, как делить хлеб. Примак всего этого лишался. Он становился «батраком в родном доме». Свёкор (тесть) командовал им, как своим сыном, а часто и строже. Примак не имел права голоса на сельском сходе в полной мере, не мог самостоятельно распоряжаться землёй. Община видела в нём чужака, который «пришёл на готовое».
В.Б. Безгин в монографии «Правовые обычаи и правосудие русских крестьян второй половины XIX — начала XX века» приводит приговоры волостных судов: примака чаще наказывали за провинности, чем коренного хозяина. Его могли выгнать из дома без компенсации, если тесть был недоволен. Женщины в семье относились к нему с пренебрежением — жена оставалась «дочкой», а он — «пришлым». Дети от такого брака иногда носили фамилию деда по матери, что тоже считалось позором.
Насмешки, презрение и правовые ограничения
Община не скрывала презрения. Примака дразнили, обзывали «полумужиком», «пришельцем», «влазнем». Пословицы били прямо: «Примак — не муж, а батрак», «В примаки пошёл — себя потерял», «Пришёл в примаки — пропал на веки». В Орловской губернии, по записям Тенишева, парни отказывались идти в примаки, боясь насмешек сверстников. На свадьбе примака пели особые песни — издевательские, с намёками на его «слабость».
Правовое положение было унизительным. По обычному праву примак не считался полноправным членом общины. Волостные суды часто отказывали ему в защите имущества. Безгин приводит случаи, когда после смерти тестя примака выгоняли родственники жены, а суд вставал на их сторону. В некоторых сёлах примака даже не пускали на сход без разрешения тестя. Он оставался вечным должником — за приют, за землю, за жену.
Почему именно на Руси и именно в XIX веке
Обычай существовал не только у русских, но у русских он принял особенно жёсткие формы из-за сохранения большой патриархальной семьи дольше, чем в Европе. Крепостное право, подушная подать, земельный надел на «душу» — всё толкало семьи держать сыновей вместе. Когда сыновей не было, звали примака. После 1861 года, с началом отхожих промыслов и разделов дворов, обычай начал угасать, но в центральных чернозёмных губерниях держался до начала XX века. В Сибири и на Севере его почти не знали — там земли было больше, семьи чаще делились.
Б.Н. Миронов в «Социальной истории России периода империи» отмечает: презрение к примакам отражало глубинную ценность крестьянского мира — самостоятельность мужчины-хозяина. Потерять свой двор значило потерять лицо.
Конец обычая: когда семья стала другой
К началу XX века примачество почти исчезло. Столыпинская реформа, отток молодёжи в города, разделы больших семей, рост грамотности — всё ломало старый уклад. Нуклеарная семья — муж, жена, дети отдельно — не оставляла места для «пришлых». Советская власть окончательно добила обычай: новые законы о браке, равноправии, коллективизация уничтожили большую патриархальную семью.