Она строила первое метро и сохранила Бабеля
Эта женщина выучилась на инженера и построила несколько первых станций московского метро — но прославилась как мемуаристка. Она стала биографом мужа, сохранив нам писателя Исаака Бабеля.
Валентина Ходасевич, художница, которая застала начало этого невероятного романа, вспоминала, что Исаак Бабель вдруг объявил, что женился на женщине по фамилии Пирожкова. По своей Пирожковой он сходил с ума — бегал встречать её после работы и каждый раз внимательно смотрел, висит ли ещё её портрет на доске почёта. Ему очень хотелось бы, чтобы висел! И действительно, всякий раз Бабеля встречал взгляд возлюбленной с фотографии. Это переполняло его гордостью.
Единство противоположностей
А потом Бабель, наконец, привёл Пирожкову знакомиться с друзьями. Первая мысль, которая посетила всех: как они могут быть вместе? Он — толстый, лысеющий, невзрачной внешности болтун, обожающий отпускать несмешные, но и незлобивые шутки, и она — очень красивая, очень женственная, исполненная тихой властности и воли, одним взглядом заставляющая умолкать, если ей что-то не нравится в сказанном, к тому же типичная технарка... По ней сходили с ума мужчины и красивее, и обеспеченнее Бабеля. Может быть, её привлекала известность? Время покажет, что дело было не в честолюбии, но сначала подозрений избежать Антонина не могла.
Бабель любил преувеличивать и рассказывал, что Тоня — поповна, а мать её — абсолютно неграмотна. Второе, впрочем, было правдой, а вот отец Тони просто в детстве жил некоторое время в семье священника. Когда произошли две революции, одна за другой, Тоне было восемь. Коснулись её революционные события мало, в основном — декретом по ликвидации безграмотности. В начале века, при царе, по стране действовало немало сельских школ, но нередко в них отпускали только мальчиков или вообще только первенцев — зачем в крестьянской семье много грамотеев? Кампания «ликбеза» включала в себя где уговоры, где принуждение отдавать учиться всех детей школьного возраста.
От села до Москвы: путь за две пятилетки
В четырнадцать Тоня осиротела — умер отец. Чтобы выживать, она стала после учёбы давать уроки по математике в частном порядке. Математика ей очень хорошо давалась. Через пару лет решила испытать удачу — поехала в Томск, поступать в технический институт. И поступила. В тридцатом закончила его с отличием. «У вас к инженерному делу талант», повторяли профессора. Это было чистой правдой.
После института попала на Кузнецкстрой. Тот самый талант так впечатлил начальство, что оно договорилось с вокзалом — Пирожковой билеты на поезда не продавать. Переманят! Убежит! Там, на Кузнецкстрое, Тоня впервые открыла книгу рассказов какого-то Исаака Бабеля — и зачиталась. Её, такую холодную, с медленными, как льдины на воде, эмоциями поразила и заразила кипучая эмоциональность автора; его слог заставлял сочувствовать героям с совсем другого края страны, которых она себе и представить-то могла смутно. Позже, когда она встретит живого Бабеля, она потянется к нему именно как к источнику этой необыкновенной эмоциональности. А он, наивный, будет думать, что завоевал её какими-то особенными ухватками.
На пуск первой домны, в сооружении которой участвовала и Пирожкова, приехал из Москвы председатель Востокостали Иванченко. Тоня как инженер его впечатлила. Иванченко немедленно переманил её в Государственной институт по проектированию металлургических заводов (Гипромез). Дал с собой два письма в Москву: к начальнику Гипромеза и к своей сестре — чтобы Тоне было, где поселиться, пока Гипромез не выдаст комнату. Он, мол, всё равно нескоро ещё в Москву вернётся, так что смело можно располагать пока его уголком.
Сестра Иванченко оказалась женщиной доброй, и Пирожковой у неё жилось замечательно. Тоне отдали всю комнату Иванченко, где она могла спокойно работать. В Москве Пирожкова была не впервые — приезжала сюда на студенческую практику, так что освоиться труда не составило. Комнату от Гипромеза дали довольно быстро, и Тоня переехала от доброй хозяйки в общежитие.
Всё нравилось в новой комнате — отапливаемая, меблированная, но без занавесок и душа в общежитии не было. Мыться в тазике при возможности каждому любопытному глянуть в окно было некомфортно, и Тоня обошла чуть не всю Москву, но ткани на шторы достать не смогла. Это её очень расстроило. Зато она купила электрическую плитку, чтобы не толкаться на общей кухне. На плитке, в основном, грелась вода: ела Тоня на работе в столовой.
Со шторами вскоре помогла бывшая хозяйка — брат ей прислал талоны для специального магазина для ответственных работников (талоны только давали право на покупки, оплачивать товар надо было ещё и деньгами). Тоня купила кроме ткани на занавески ещё отрез на два платья и пару туфель. Так началась московская жизнь.
Принцесса Турандот московского метро
Печи для заводов для Тони были рутиной. Мечталось о другом, хотелось особых вызовов — и в тридцать четвёртом она устроилась в Метропроект, очень быстро сделав карьеру до главного конструктора. Все коллеги вспоминали позже Пирожкову как необычайно одарённого в инженерном деле человека. Маяковская, Павелецкая, Арбатская, Киевская, Площадь Революции — эти станции конструировала Пирожкова со своей командой. В Маяковской она добилась изменения (и притом без лишней мороки в техническом исполнении) уже возведённой конструкции здания так, чтобы появились округлые своды. Эти своды потом украсил мозаикой легендарный художник начала советской эпохи — Дейнека.
В тридцать четвёртом случилось и другое знаменательное событие — Пирожкова съехалась с Бабелем. Они знакомы были уже два года. В те времена в моде был гражданский брак, так что расписываться они не стали. Много позже это доставит Антонине много проблем с чиновниками и бумагами, но тогда — тогда всё казалось идеально. Исаак в Тоне души не чаял, Тоня упивалась его эмоциями, живостью, невероятной подвижностью и яркостью души. С Бабелем Тоню познакомил, кстати, Иванченко: «Это наша Принцесса Турандот. Инженер, строитель».
«Принцесса Турандот» было прозвищем Тони среди инженеров Гипромеза, и не только из-за её пола, но и за властную и в то же время полную ледяного спокойствия манеру держаться, за необыкновенную красоту, огромные серые глаза. Бабель впечатлился сразу. Во время обеда стал настаивать, чтобы Тоня обязательно выпила водки: разве она не инженер и не строитель? Тоня водку не любила, но спокойно выпила, и Бабель впечатлился ещё больше. Он был старше на пятнадцать лет — в его возрасте казалось нормальным увлекаться молодыми девушками, и никто не предполагал, что это окажется чем-то большим, чем увлечением. Вероятно, и он сам.
В Тоне Исаака восхищало всё, просто всё. И то, как её уважают другие инженеры, её ум и профессионализм. И её литературный слог (а уж он мог судить об этом!). И её спокойствие и сила. И уж, конечно, красота. Она действительно была для него Принцессой, с большой буквы.
Вдова Исаака
В тридцать седьмом году Тоня родила дочь Лиду. У Бабеля девочка была уже третьим ребёнком. С первыми двумя не было возможности видеться, и он носился с Лидочкой, словно с первеницей. Она была на него похожа — такая же живая, как ртуть, такая же болтушка. И в то же время жизнь Бабеля отравляли новости об арестах давних знакомых, всех, как на подбор, убеждённых коммунистов. Как они могут сознаваться в таких преступлениях? Он искренне не понимал, что происходит и что можно сделать.
В тридцать девятом пришли и за Исааком на дачу. Чтобы он не вздумал бежать или сопротивляться, взяли Тоню. Он действительно не стал прятаться, команды выполнял покорно. Их в одной машине повезли на Лубянку и там разделили. Что вскоре Исаака расстреляли, Тоня узнаёт при Хрущёве. До того на все запросы ей отвечали, что он трудом в Сибири искупает свою вину. Сердце её рвалось от невозможности перекинуться с ним весточкой; позже особо горько было сознавать, что не дали похоронить, проститься. Он был мужчиной её жизни. Никого другого рядом видеть больше не хотела и не могла — а этого отняли...
Литературоведы предпочитают рассказывать о Пирожковой дальнейшее, точнее, кусок её жизни между тем, как она узнала о смерти мужа, и тем, как закончила воспоминания о нём: именно с их лёгкой руки гениальную женщину-конструктора принято вспоминать как, прежде всего, беззаветно преданную делу сохранения наследия вдову Бабеля. А не как, например, одну из создательниц первого в мире учебника по строительству метрополитена. Всё, что было в её жизни кроме памяти о Бабеле, отодвинуто на второй план.
А работы она проделала ради мужа действительно немало. Личный архив Исаака пропал после обыска в квартире навсегда. Пирожкова собирала все возможные материалы о его жизни, о его творчестве. Её мемуары, в которые она почти не вложила саму себя (и её упрекали — как же так, писать о Бабеле и не написать историю его любви?) оказались воистину бесценны.
Что касается истории любви — в то время, как людские ожидания норовили сделать Антонину довеском к Исааку, сама она чётко разделяла его жизнь и свою жизнь, сплетающиеся, но не растворяющиеся друг в друге. Через много лет, в Америке, она напишет мемуары уже о себе. Когда только сядет работать, её будут спрашивать — не второй ли это том о Бабеле? Пирожкова будет отвечать, что и свою жизнь прожила насыщенно, ярко, и о себе ей есть что рассказать. Но именно в тех, новых мемуарах «только о себе» и будет история любви Исаака.
Да, в возрасте восьмидесяти семи лет Антонина уедет в США, к внуку, и получит американское гражданство. Это, возможно, с самого начала было предписано судьбой. Когда Тоня Пирожкова ещё работала на Кузнецкстрое, за ней ухаживал американский инженер, коллега, делал предложение. Тоня тогда отказалась, выбрала родину — а всё же через много лет стала американской гражданкой и даже участвовала в выборах — не как кандидатка, конечно. Голосовала за Обаму.
В 2010 году Антонина Пирожкова умерла в городе Сарасота. После себя оставила чудесное, обширное наследие. Пять станций метро. Две книги драгоценных воспоминаний о «советской старине» — кипучих двадцатых и тридцатых годах, времени идеалистов. Дочь-архитектора, специалистку по промышленному интерьеру. Внука — театрального педагога и режиссёра.