В общем течении речи...
Современная поэзия с каждым днём и каждым автором всё меньше похожа на улицу с регулируемым движением, она прекрасно научилась обманывать ожидания.
Если честно, как раз ожиданий она и не терпит. Да и путь её к читателю тоже не вымощен дорогой из жёлтого кирпича. И, наконец, поэты - странное человечество, шифрующее и расшифровывающее, причём одновременно, и бросающее в воду послания в бутылках зелёного стекла. Городу и миру? Всем и никому. Так вернее. То есть честнее.
И если поэзия - это чёртовы омуты в общем течении речи, а поэты - штатные переводчики ангелов, есть ли хоть какая-то возможность не распознать большого и отчаянного поэта в неспешно и неуклюже бредущем по городу гражданине всех лет - имея в виду возраст и человека, и человечества?
Игорь Гончаров давно не нуждается в представлении, хотя в последнее время мы чаще слышим о нём в связи с его фильмами. Пожалуй, это и есть главный обоюдный ключ к его творчеству. В кино он пришёл из поэзии, но раньше кино пришло в его стихи, определив в них главное, - пространство и время. И вот любопытные и настойчивые опыты поэта и привели к изобретению большой метафоры и одноимённой - пятой по счёту - книги стихотворений "Палеонастоящее".
Палеонастоящее - это прошлое-настоящее, ибо странничества поэта не похожи на постмодернистские фокусы с машиной времени с целью изменить историю. Автором движет личный интерес к истории, к её самым вдохновляющим персонажам, и не только к царям-диктаторам, философам-идеологам, гениям-злодеям, но и к безымянным героям, к жителям исчезнувших и реконструируемых цивилизаций, живущим поразительно схожим бытийным образом с нашими современниками. А внутри палеонастоящей метафоры регулярно срабатывают две реальности, рождающие третью - текстовую. Этим стихам свойственна тотальная лирическая повествовательность, неспешное развёртывание, нежёсткое сцепление звеньев, творящие авторский эпос...
Есть в этой "прелести безысходности" ещё одна генетическая странственность, можно даже сказать, техническая особенность. Дело в том, что Гончаров и по образованию, и по роду деятельности в удаляющемся прошлом технарь. А вы попробуйте хотя бы мысленно соединить прелесть безысходности и обработку металлов давлением. Для начала сформулировать техзадание. И в конце концов поверить, будто всё ещё возможно некое руководство по честнописанию в давно отменённом противостоянии физиков и лириков. И тогда станет возможной точная - отточенная - поэзия, взращиваемая на странных дрожжах, с исправно работающей механикой метафоры и прогнозируемой мощностью метафорического взрыва. Поэтому Гончарову даются, например, сонеты - формально именно сонетами написана книга "Палеонастоящее" - или вообще любые жёсткие формы. И даже если формы эти не каноничны, а изобретены собственноручно, как тот самый велосипед, такая новоиспечённая строготочность обладает всеми признаками старшей поэзии. И всей её правдой. И всеми её заблуждениями.
Справка "ММ"
Игорь Гончаров родился 22 июля 1971 года в Калининграде. В 1975 с семьёй переехал в Магнитогорск. После школы поступил в МГМИ, окончив который в 1993 году, уехал работать конструктором перспективных моделей на Волжский автомобильный завод в Тольятти.
Автор пяти книг стихов, повестей и рассказов - "Заповедная цитадель" (2002), "Turne" (2006), "Поэзия третьего темпа" (2008), "Палеонастоящее" (2010), "Нюансы" (2019). В 2013 году снял художественно-документальный фильм "Вариации на тему пустоты, или Дело № 4917" о Борисе Ручьёве. Член Союза российских писателей.