Губит людей и пиво

В декабре 1911 года в газете «Волжские вести» была опубликована заметка-репортаж из села Красная Поляна Тетюшского уезда Симбирской губернии. В ней говорилось: «На днях на сельский сход явилась крестьянка Дарья Нефедина и стала просить, в целях сохранения от растраты ея мужем-пьяницей общаго их имущества, учредить над ним опеку. Причем до совершеннолетия их пятерых детей опекуншей просила назначить ее самое.  Выслушав заявление Нефединой, сход серьезно принялся за обсуждение еще не встречавшегося в его практике вопроса.  - Стой! Братцы! Стой! – Раздался вдруг хриплый голос О. Кондрушина, одного из товарищей по выпивке мужа просительницы. – Не будем делать опеку. Ведь если мы назначим опекуншей Дарью, то все наши бабы возьмут с нее пример и, как чуть выпьешь, запросят у мира учреждения над нами опеки. А там, гляди, хозяйством-то будет распоряжаться баба, а мужику до него нельзя будет и дотронуться.  - Верно, старики! – Подхватил его другой сходник И. Мурзов. – Не дадим опеку. Какой уж тогда будет мужик, коли бабе придется подчиняться? Пропащее это дело.  Остальная часть схода, слушая Кондрушина и Мурзова, смеялась и острила.  Просительнице в учреждении опеки общество отказало».    Ситуация, на первый взгляд, курьезная. Но!  Еще за три года до схода в Красной Поляне Симбирская городская дума била тревогу практически по тому же поводу. 12 марта 1908 года, рассматривая вопрос «обложения пивных лавок с распивочной продажей особым в пользу города сбором», она с тревогой констатировала: «Заведения трактирного промысла одновременно с продажей вина и пива обязаны по требованию посетителей подавать горячую пищу и всевозможныя закуски. Таким образом, человеческий организм, подкрепленный пищей, с большей силой может бороться с разрушительным действием вина и пива. Между тем, ни при одной из 20 открытых пивных лавок, во избежание причисления к заведениям трактирного промысла, не открыто кухни для приготовления кушаний. В них нет даже холодных маркитантских закусок, и вся цель этих лавок заключается в достижении возможно большего потребления населением пива…». А оно, «не обладая крепостью алкоголя, может потребляться в несравненно большем количестве, сравнительно с вином. Достаточно 1/20 ведра (около 0,6 литра) казенного вина стоимостью в 40 к., чтобы самый сильный человек отказался от дальнейшего употребления. Между тем, для достижения той же степени опьянения, нужно в 10 раз больше пива, стоимость которого будет выше 1 рубля.  Крупные владельцы пивоваренных заводов, в виду незначительности расхода на право открытия пивной лавки, имеют возможность нанимать и строить обширные помещения, размещать пивные в различных частях города, где прежде таковых никогда не было… В 1907 году они должны были «отпустить для распивочной продажи 53625 ведер (пива), то есть больше одного ведра (12,3 л) на каждого жителя Симбирска, не исключая женщин и детей…».    Проблема же состояла в том, что Высочайшим повелением от 22 апреля 1906 года вводилось ограничение прав городских властей в регламентации ими торговли в пивных лавках и определении мест, где их открывать запрещалось, а также облагать подобные заведения особым сбором в пользу города. Поэтому максимум, что могла сделать дума, это обратиться наверх с просьбой эти ограничения отменить и ждать результата. Так она и поступила.  Прошло 4 года.  В 1912 году газета «Симбирянин» опубликовала письмо «симбирского обывателя, некоего Фавстрицкого, проживающего по Буинской улице. В этом заявлении указывается, что в самом близком соседстве с городским начальными училищем на Буинской улице расположена пивная лавка, в которой в продолжении всего дня и всей ночи производится разливочно и навынос торговля пивом и водкой. Около этой пивной постоянно происходят драки, буйства и другие безобразные сцены, невольными зрителями которых нередко оказываются ученики означенного училища. По закону пивные и винные лавки должны отстоять от училищ не менее, чем в 40 саженей, а между тем, в заявлении Фавстрицкого указывается, что лавка расположена от училища саженях в 15-20».  Согласитесь, ситуация очень знакомая. Причем совсем не по историческим хроникам.  По материалам Государственного архива Ульяновской области