Оживают в Казани и камни...

Ркаил Зайдулла

Родился в 1962 году в деревне Чичканы Комсомольского района Чувашской Республики. Окончил отделение татарской филологии Казанского государственного университета. Автор множества книг и публикаций в литературных изданиях Татарстана и России. Заслуженный деятель искусств Республики Татарстан. Лауреат Государственной премии Республики Татарстан им. Г. Тукая, республиканской премии им. М. Джалиля и др. Председатель Союза писателей Республики Татарстан (с 2021 года). Член Союза писателей России. Живёт в Казани.

Памятники

Двусмысленны все постаменты
на территории татар.
                        В. Соснора. Терцины

Свои у города сумерки,
блуждают живые по улицам
в беспамятстве.
                        Окна как вымерли.
И памятники сутулятся.

Какая печаль у холодного камня?
Встают на пути – и тревожат.
Нагие стоят неприкаянно.
А век неминуемо прожит.

Земля содрогнётся,
                        никто не услышит.
Но гул переходит в кости
ломотой.
            И тянется к сердцу поближе,
когда к постаменту – как в гости.
О да, оживают в Казани и камни,
одетые дымкой:
                        к вокзалу! к вокзалу!
И машут как будто
                        навстречу руками,
и влажно поводят глазами.
В Москву!
            Но, как гири, вериги-оковы
их держат. Гудят постаменты.
Вот этот стоит, а был забракован.
Морщины в подглазьях заметны.

Кому-то жить в ссылке
                        навечно, навечно!
...Покрепче замок не забудь на дверь.
О чём ты, прохожий,
                        хмельной и беспечный,
болтаешь теперь?

Промёрз постовой.
...Без охраны и этот,
поди, пропадёт. Истукан истуканом.
Хоть был бы, к примеру,
                        худющим поэтом...
А тоже подвергся капкану...

Как в сумерках тяжко.
                        Бессменная вахта.
Снежком укрывайся в ночи.
Позёмка, позёмка.
                        А ворот распахнут.
Терпи. И снова молчи.

Сонеты

1

Я будто в пустыне тоски изнемог
по глазам её влажным –
                                    укрыться б в ресницах!
Все тропы слезами залиты,
                                   не видно дорог.
Туда паутины скользят,
                                    облака улетают и птицы,
Но высохли слёзы.
                        Не нами придуманный мир
реку укрощает и раны дыханием сушит.
Душа встрепенётся,
                        приободрится на миг –
а там уже травка, цветы,
                                    где коробились сучья.

И сердцу откроется снова
                                    прибежище снов.
Погаснут глаза –
                        в них мелькнут пересохшие губы.
Ворота захлопнутся.
                        Грохнет тяжёлый засов.
С ручьями весенними время на убыль,
                                                           на убыль.
Никто не найдёт меня...
                                    Осени чёрной вода
овраги глубокие любит.
Стоит и стоит. Не уходит она никуда.

2

Губы мои задрожали сегодня,
как берёзы последний листок.
Что-то дни всё темней,
бызысходней:
холодеющий запад,
                        промозглый восток.

Ах, как хочется солнца!
Четырежды солнц!
Протянувшись, как птичье гнездо,
                                                к поднебесью,
просиять,
чтоб из глаз улетучилась соль,
а из горла вырвалась песня!
Прикоснуться бы к вечности...
Не нов мой порыв.
У небес просит скорбный и нищий.
Ничего не случится.
                        До поры, до поры, до поры.

Я гляжу просто так – под обрыв.
Вижу птичье гнездо,
                        лодок днища.

3

Эх, остаются любимые...
                                    Словно ивы,
по озёрам слёзы лить, горевать.
Улетаю и я. Стая уток пугливых
позвала.
Полегла за деревней трава.
Остаются любимые...
Словно ивам,
доведётся ль с пригорка встречать?
Ведь вернусь, как ручей говорливый.
Дорога здесь мне каждая пядь.
Человеку немного и надо.
Завтра сети забросят, испробуют печь.
Кто приснится кому?
                                    Накатан
этот путь. И испытана речь.

Новый странник пройдёт, не заметив,
что скрывают в сумерках ветви.
Эти ивы плакучие
                        кого на закате приветят?

Перевод Рустема Кутуя

Газинуру Мурату

Слово – что стрела.
                           Пословица

Звенит над этой степью воздух и
Врывается со свистом в песнь мою.
Скользя, крадутся рядом и вдали,
Льнут по-кошачьи тени к ковылю.

От горизонта к горизонту я
Бегу. Упал. Встаю. Бегу опять.
То смутное, что мучает меня,
Пульсирует во мне, хочу понять.

Смешной, кого зову? В движенье весь
Я словно колоколец. Но на зов
Родоначальница-волчица здесь
Выходит из шатра иных веков.
Здесь нет времён. Всегда одна пора

Кружит здесь в неизменности своей.
Натягиваю лук. Мишень, она стара,
Лишь мой колчан пустеет всё быстрей.

От горизонта к горизонту я
Бегу. На землю падая, гляжу,
Ищу, где ж хоть одна стрела моя.
Но только их обломки нахожу.

Себе я говорю: не удались
Мои попытки, как гнилые дни.
Впились газелям в рёбра, унеслись,
Без прока стрелы сгинули мои.

Опять свистят над степью стрелы (в ней
Бессмертен героический дастан)
И вязнут в гривах мчащихся коней,
Попробуй-ка оттуда их достань.

И разве пища для души – стрела?
Но в том поэта неподъёмный грех,
Когда людскую душу обожгла
Хотя б одна из выпущенных всех.

Пускай смеются.
                        Лишь бы не пришлось
Познать до срока им, что вижу я:
Уходит всадник в темень. И от слёз
Не удержаться, в нём узнав себя.

И сломан лук, и пуст колчан,
                                                и навсегда –
Лишь степь да песня. О конях своих
Тоскуют всадники, попав сюда.
И только тени обнимают их.

Перевод Сергея Малышева

Рассыпавшиеся чётки

(короткие стихи)

1. Пуповина

Дорога от заката до рассвета впереди,
Ждёт за порогом ночь-волчица.
Обрывок пуповины прижимаю
                                               у груди –
К вечности мне нужно подключиться.

2. Ночные фантазии

Когда во тьме полночной
                                    вдруг услышу
Цветочный ветер,
                        дрогнут ли ресницы?
Звезда с орбиты сиганёт на крышу,
Чтоб озарить улыбкой наши лица.

3. Тропинка

Ох уж этот мне общажный холод,
потолок зарос щетиной инея.
Весь дрожа, иду своей тропиною,
След её травой зарос, не полот,
вместо вешек – трели соловьиные.

4. Память

Мой друг…
Орёл, сражённый влёт недугом…
В ладонь холодной глины набираю…
Кого я знал, уходят друг за другом,
В их памяти я тоже умираю.

5. Смерть

Совсем уж юным он покинул
                                                белый свет…
Я вопросил звезду, что на ладонь
                                                слетела:
Коль для души загробной
                                    вечной жизни нет,
Какой же толк от краткой бренной
                                                жизни тела?

6. Татарская могила на русском кладбище

Русские бабки торгуют нетленной
гвоздикой да хвоей,
Ими обложен и холмик,
                                    и камень обветренный твой…
Символы вечности век скоротечный
                                                окупят с лихвою,
А за оградой берёзка кропит
                                    прошлогодней листвой…

7. Осень

И до меня наконец-то дошло,
                                    что на улице осень:
люди, немедленно переодевшись,
                                                мохнатое носят,
клёны неспешно халаты багряные
                                                скинули оземь.

8. Грехи

На плече, чуть выше сердца, он сидит
И за мною добросовестно следит:
Видит ангел, где и с кем я изменял,
В Судный день ему влетит из-за меня…
Сердце грешное заранее болит.

9. Человеческий век

От радости ли слёзы лью из глаз?
От горя ли какого я реву?
Не ведаю… Живу ведь в первый раз!
И вместе с тем…
                        в последний раз живу…

10. Моя жизнь

Белый голубь нарезает круги
                                                над землёй
Или всё же земля вращается
                                                под птицей?
И что такое след…
                        Белёсая тень подо мной,
Вцепившись в неё что есть сил…
                                               пытаюсь влачиться.

11. В походе

Не отпускает меня один вопрос
                                                извечный:
Лишь воевать, что ли, выпало нам,
                                                божьим рабам?
Глянь, как на марше ногами
                                    стучит человечек,
Можно подумать, под ним не земля –
                                                            барабан.

Перевод Наиля Ишмухаметова