Стынут тени на стенах времён

Полина Орынянская,

Балашиха, Московская область

* * *

Послушай, дед Володя, новостей.

Смотри, как наши фрицев кроют «Градом».

Ты видел эту мразь под Сталинградом,

ты до Берлина гнал таких гостей.

Они вернулись. Долго ждали, дед,

чтоб заросли окопы и воронки,

истёрлись да истлели похоронки

и выцвел твой единственный портрет.

Мне, знаешь, дед, уже за пятьдесят.

Ты спишь давно у церкви под Можайском.

Вокруг сирени зацветают к майским,

в монастыре по праздникам звонят.

Леса, поля, насколько хватит глаз,

Москвы-реки серебряная кромка...

Прости мне, дед, что в мире снова громко.

Там ничего не поняли про нас.

Теперь вот наши объясняют им.

С трудом, но потихонечку доходит.

Всё будет как мы любим, дед Володя.

Мы победим.

Виталий Молчанов,

Оренбург

Зорька

– Зорька, жить бы да жить, не тужа,

Пить росу луговую с восходом…

В топкой памяти тонет душа

Рядового, не знавшего брода.

Лошадиная жизнь – не пустяк,

На войне бьются люди и кони.

– Зорька, Зоренька, рядом приляг,

Бок твой тёплый согреет ладони.

Помнишь, как жеребёнком смешным

Вслед за мамкой неслась по просёлку?

...Над болотом по-прежнему дым

Застит гать, как зимою позёмка.

Мрак сплошной – не увидишь ни зги.

Только Зоренька пятнышком рыжим

От контузии лечит мозги,

И былое становится ближе:

Пулемёта прерывистый стук,

Нарастающий грохот бомбёжки.

– Выручай же, каурая, вдруг

Смерть обгонят уставшие ножки!

В пристяжных то тяни, то вези.

Отступая, кормили поплоше...

Был он вынут из вязкой грязи,

И оставлена мёртвая лошадь.

Cберегла, заслонив от войны

Исхудавшим, израненным телом.

Отражение ржавой луны

Ряска с тиной впитали несмело.

Жизнь – к закату, война далека.

Тонешь в памяти топкой и горькой,

Но внезапно коснётся рука

Бока лошади: «Зоренька, Зорька».

Ольга Харламова,

Москва

Монетка

Сомневаюсь, не дождусь ответа,

впереди дорога не ясна –

на удачу мелкая монета

у меня всегда припасена.

Дедова копейная монетка

всем воздаст, кому не повезло, –

оградит владельца от навета,

прочь изгонит всяческое зло.

Сквозь столетья скачет русский всадник,

змия попирающий копьём,

воин, земледелец и посадник –

Юрий, званый гость в дому моём.

Бросится в глаза с доски паркета

или под ногой блеснёт в пыли

высшего достоинства монета –

подберу с поклоном до земли.

Сергей Попов,

Воронеж

* * *

День на день не приходится больше.

Ночь за ночью не спится сполна.

Переводчица родом из Польши.

Пикировка на все времена.

Речи про посполитские войны.

Плечи шляхетской лепки вблизи.

Пани Мнительность, будьте спокойны –

всё с контекстом у нас на мази.

Этой книги сквозная интрига

точно бранного поля трава –

по краям чужеземного ига

без разбору бушуют слова.

И под утро – не конны, а пеши –

стынут тени на стенах времён.

Из издательства злые депеши

добираются в дальний район.

Но покуда запястье гордячки

цепенеет в кацапской горсти,

ни в цветочной, ни в белой горячке

и дыханья не перевести.

Елена Павлова,

Москва

Время коротких ночей

Как всегда, неожиданно время коротких ночей,

Духоты городской, изнуряющих липких бессонниц.

Ощущаю дыханье машин с каждым днём всё сильней,

Стало солнце похоже на красный советский червонец.

Летний шум суеты, и слегка учащается пульс,

Аритмия бегущей строки под рукой драматурга,

Главы пьесы насыщены горечью смога на вкус,

Без античной романтики белых ночей Петербурга.

А так хочется мне в тишину заповедных лесов,

В птичий рай на земле, где не слышно тяжёлого шага,

Где с похмелья от выпитой рюмки смолистых ветров

Упаду и усну на траве, как последний бродяга…

Вадим Терёхин,

Калуга

* * *

Я – поэт, большой бездельник,

Жду по четвергам погоды.

И живу почти без денег

Я на краешке свободы.

Мирозданье постигаю

С беспристрастностью зоила.

И безропотно слагаю

В длинные столбцы чернила.

Извлекаю соль из хлеба,

Кровь – из вены, сок – из клюквы.

Вижу на странице неба

Время, спрятанное в буквы.

Спешно заношу в тетрадки

Драгоценные минуты –

Всё на уровне догадки,

Приближения к чему-то.

Я обязан жить бездомным

Там, где шар земной пинаю.

Перед тёмным и огромным

Знать, что ничего не знаю.

Путь мой явно беспримерен:

В повседневной круговерти

Я нисколько не уверен

Ни в рождении, ни в смерти.

Юлия Александрова,

Москва

Аттестат зрелости

Во дворе застывший свадебный кортеж –

Тополя надели платья цвета беж,

Голову покрыли белою фатой…

Первый месяц лета. Вечер выпускной.

Как ларец сокровищ, школьный аттестат:

Изумруды знаний, творчества агат,

Вот сапфир свободы, лазурит мечты

И бриллиант удачи – камень чистоты.

Пред тобой, как ленты, лягут сто дорог.

И какую выбрать, пусть поможет Бог.

Первый взрослый выбор. Только ты держись –

Сделаешь ошибку, а расплата – жизнь!

Галина Данильева,

Москва

Памяти Светланы Салтановой

…А мы ведь в Тарусу вернуться хотели,

там ждут нас зимою большие метели!

И в Прагу, конечно же, в милую Прагу,

где рыцарь приветствует честь и отвагу.

Нам надо на мост и кольцо бросить в Влтаву −

мы знаем: даренье ей будет по нраву.

Стихами, как ветром, наполнить карманы,

чтоб заговорить незажившие раны…

Так мы не поедем? Одна улетела,

и холмик накрыл невесомое тело…

А я всё не верю и дверь открываю,

и ветер впускаю… И тень обнимаю…

Сергей Пагын,

Единцы, Молдова

Сказочка про пулю

Пулю, в сердце выпущенную из ствола,

озарило вдруг, что она – пчела,

что лететь назначено ей Творцом,

а не тем, кто форму залил свинцом,

кто спустил, не дрогнув, тугой курок…

И летит она, потому что срок

сквозь тишайший воздух,

домашний дым

ей нестись к подсолнухам золотым,

пить нектар, возиться в сухой пыльце

и затихнуть вечером на крыльце –

на летке родимом в косых лучах,

чуя запах мыла, сырых рубах

со двора, где после дневных сует

все за стол садятся,

и смерти нет.

Руслан Пивоваров,

Лида, Беларусь

В гостях у Мастера

Лишь небо подарит ночную звезду,

И сумрак повиснет на стенах столицы,

Я к Мастеру в гости нежданно зайду –

Ему на Садовой, наверно, не спится.

Мы будем всю ночь говорить о стихах,

о тайных полётах его Маргариты,

о лунных прогулках, весенних цветах…

Гадать, что за вина в бокалы разлиты.

Он будет любезен и несколько глав

прочтёт из тетради, закрытой недавно.

И мы не заметим, как, тьму разогнав,

рассвет над Москвою поднимется плавно.

Лучами по стёклам Ярило скользит,

и Мастер прошепчет, к окну подбегая:

«Сейчас Маргарита моя прилетит...

Всегда хороша и бесстыдно нагая!»

И я, чтоб влюблённым обузой не стать,

наброшу пиджак, собираясь поспешно,

а вежливый Мастер начнёт возражать,

но время прощаться, увы, неизбежно.

Уйду, возвращаясь в объятья Москвы,

которая солнцем рассветным залита,

туда, где в сюжете житейской главы

меня ожидает «Моя Маргарита».

Валентина Трофимова,

Санкт-Петербург

Правда жизни

Старый пёс с цепи сорвался –

Расшатался гвоздь.

Крепко спал хозяин Вася,

Живший «на авось».

Пёс бежал как оглашенный,

Господи, спаси!

Плыл по волюшке блаженно

До утраты сил.

А потом подрастерялся,

Был уж больно стар.

Лучше вечно пьяный Вася,

Чем роса с куста.

Цепь болталась под ногами

Ржавой бичевой.

Преткновений убран камень,

Тяжко-то чего?

И понуро, хвост поджавши,

Пёс побрёл назад.

«Наскулить» у Васи каши

Да облаять сад.

Лапой гвоздь подправил, каясь

Ляпом бытия.

«Хоть какая-никакая,

Будочка своя!..»

Полина Пороль,

Оренбург

* * *

То ли в поле рожь колóсится,

То ли кто-то зовёт меня стонами

Среди яркой разноголосицы –

Полузвуками, полутонами.

Ты меня ни о чём не спрашивай,

Я и тайн никаких не ведаю.

То, что было, – прошло, вчерашнее,

Заросло и быльём, и небылью.

Воздух стянут, как кожа запястий

Почерневших морских рыбарей,

Я бегу к тебе, чтобы обняться, –

Стать слабей.

Екатерина Малиновская,

Красноярск

* * *

То милый друг средь бела дня

В кругу оставивших меня

То вянут падки до слезы

Берёз неровные пазы

То мы увязшие в любви

Что короли в Консьержери

То тень притихшая во тьме

Боится стать заметной мне

То привидение в саду

У всей округи на виду

То отражение в стекле

Огня в версальском октябре

То злые змеи-языки

Горят на кончике строки

То льнёт упитанная лесть

И бред шизоидного сна

То обезумевший француз

С улыбкой выпал из окна

То дева милая в плаще

Вся ускользает от себя

То странной пластикой язык

К уснувшей девушке приник

То самолёт реки ночной

Коснулся дна и в нём уснули

Рыбы спрятавшись в пустых

Иллюминаторах-глазах

То меж зубов угрюмый стон

И в воду падающий взгляд

То кто-то мёртвый и родной

Записки шлёт из-под земли

То безответные листы

Слезами сын изрисовал

То знают только там где ты

Меня оплакивал и ждал

То знают только там где ты

Меня оплакивал и ждал

В недавнем сне явился знак

И вижу я смеётся как

Вчерашний друг средь бела дня

В кругу оставивших меня

Василиса Ковалёва,

Кострома

* * *

Если хочешь домой – забудь.

Если веет весной – забудь.

Если помнишь добро – забудь.

Собирай чемодан – и в путь.

Этот путь вне любых дорог,

Он суров, как взводной курок,

А когда перейдёшь порог, –

Там у каждого личный срок.

За высокою трын-травой

Не надейся найти покой.

Завершая строку строкой,

Не забыть бы, кто ты такой.

Только ты всё равно придёшь.

Ты ведь истину не продашь.

Полуправда зовётся ложь,

А пока – собирай багаж!

Василий Грубов,

Москва

В пожарах войн

Кто хоть мало-мальски мыслит здраво,

Интуицией не обделён,

Знает – в мире есть одна держава,

Абсолютно в чём я убеждён,

Русь, собравшая в семью народы

Разных рас, религий и племён;

Русь в пожарах войн не ищет брода –

Бес фашизма будет усмирён!

Будет всем шакалам «перемога» –

Из госдепов, бундес, сеймов, рад,

Всем, поправшим Веру, Честь и Бога,

Счёт предъявит русский camarade!

Выжить без России невозможно

Этносу любому на земле!

Истина вовеки непреложна

И понятна даже сатане!

Ведь Россия создана Всевышним –

Всем народам в мире как пример!

На неё равненье брать нелишне,

Будь ты мистер, мсьё иль даже – герр!

Русь – тысячелетняя твердыня!

На «арапа» не мечтайте взять!

Даже если Солнце вдруг остынет,

Русь и Землю станет согревать!

Ольга Бородина,

Ижевск, Удмуртская Республика

* * *

День уйдёт в туманы,

Монотонен, пуст.

Растоплю я баню,

Сея дыма вкус.

Приглашу на горечь

Сумерек настой.

Возраста сугробы

Разлетятся в рой.

В окруженье дыма,

Изменив судьбе,

Я прерву бездумно

Серых будней бег.

Перевёл с удмуртского Сергей Матвеев

Вера Зубарева,

Филадельфия, США

Манхэттен

Город кишит ночными привычками.

На столах бутербродов разложен пасьянс.

Выгибаясь, саламандры с горгоновыми косичками

Включают светофоры ядовитых глаз,

Зазывая в переулки – заводи эрогенных

Зон, где отбывает свой срок плоть.

Фонари с добавками галлюциногенов

Высвечивают бродячих собак лохмотья.

На люках призраками фиолетовыми

Мощи странников греются. Между нищими

Шуршат промасленными газетами

Древние читатели остатков пищи.

Деревья разбрасывают листовки, требуя

Социальных свобод для беспризорного мусора.

В одиночке из небоскрёбов чахлое небо

Ждёт второго пришествия Пруста.

Город неспящих, свихнувшихся гамлетов,

Фаустов, чацких, старух-процентщиц,

С облавами бедных на богатых

(Одних всё больше, других всё меньше).

От старого театра пожарная лестница

Уносится сточной канавы руслом.

– В такую погоду хорошо повеситься*... –

Бормочет дядя Ваня на ломаном русском.

* Реплика Войницкого из «Дяди Вани».