Как Горький побывал у Чехова в Таганроге (опыт рецензии спектакля)

На днях в культурной столице Дона Таганроге состоялось яркое событие, о котором мы недавно писали. Со спектаклем "На дне" в город приезжал пермский театр "У Моста".

Постановку можно назвать новаторской - Горький предстал здесь другим, непривычным, необычным, новым. 

Наша постоянная читательница и уже почти постоянный автор культурологических материалов, известный уже не только в России драматург Елена Баранчикова прислала свой опыт рецензии спектакля. Опыт не в смысле "впервые" и даже не как что-то проходное, а именно опыт нового взгляда, нового прочтения, что ли, спектакля.

Драматург, может быть, ярче, острее чувствует другого драматурга, по иному воспринимает сцену и происходящее на ней. Об этом опыте мы сегодня говорим. И представляем его.

Итак - Елена Баранчикова, "После спектакля":

"На театральном фестивале « В гостях у А. П. Чехова» в Таганроге лауреат Национальной премии «Золотая маска» пермский театр «У Моста» показал один из своих лучших спектаклей – трагикомедию по пьесе М. Горького «На дне».

Режиссер и сценарист Сергей Федотов оживляет мельчайшие детали, подробности и нюансы, всё наполняется каким-то особым смыслом. Дух ночлежки и даже запах лука проникают в зрительский зал. И вот уже зритель различает сюрреалистические контуры спрессованного сгустка боли, имеющего свои пронзительные реалии.

Герои страдают, оступаются, теряют веру, ощущая невыносимую боль, их раны сочатся и кровоточат. С появлением Луки границы между тем, что происходит в реальной жизни, и мечтой, надеждой героев, взявшихся невесть откуда и поселившихся в их душах, стираются. Кажется, ночлежники поверили в то, что «человек всё может… лишь бы захотел».

Сергей Федотов тонкой кистью рисует предметно-вещественный мир ночлежки, хмурый мир безнадёжной тоски по счастью. Ему открылись в пьесе новые смыслы, он по-новому трактует образы, до боли знакомые всем ещё со школьной скамьи. Зритель ощущает рядом с собой присутствие рвущейся наружу души, ему хочется протянуть ей свою руку. Тоска накатывает, клубится как тревога-волна, разливается, ширится, словно протяжные песни Шаляпина, набирая глубокую мощь и силу.

Человеческая душа страждет, её невозможно убить, сквозь грязь, лохмотья и нищету.  проступают контуры невидимого. И вдруг охватывает такая щемящая боль, отчаяние и безысходность, что зритель внезапно замирает, безмолвствуя и сопереживая.

Желая обострить наше восприятие, режиссёр впускает в свой спектакль звуковой образ самого «буревестника революции», это своеобразная перекличка эпох, которые встретились на сцене.

Оказывается, все люди хотят и могут когда-нибудь стать свободными птицами! Жажда жизни всё же прорывается всплеском русской разухабистости, задора и безудержного веселья.

В финале актёры  сидят за столом, они пьют и поют песню волжских босяков, которую записал Горький для пьесы «На дне»: «Как хотите, стерегите, я и так не убегу. Мне и хочется на волю – цепь порвать я не могу»,

Герои ночлежки тоскуют по иной жизни, по внутренней свободе, но жестокая реальность не позволяют им жить иначе, по-другому,  а смерть уже притаилась за дверью ночлежки и поджидает, она раскрыла свои объятья и готова сомкнуть их.

Однако жизненная сила всё же прорывается всплеском безудержного веселья. Надежда на счастье просится на волю из клетки, в которую её заточили, стремится вырваться и переселиться в воображаемый мир надежды. Однако всё веселье уже выплеснулось через край – его на всех не хватило. А было ли оно вообще это мимолётное счастье и радость у героев? Они всем сердцем стремились к этому, но не смогли ощутить эти радостные минуты. Всё, что было у каждого, в далёком прошлом, оно погребено, почти омертвело и давно засыпано землёй. Никто из них не может разорвать свои цепи, которыми они теперь скованы. Песня внезапно прерывается вместе с гибелью Актёра. В словах  Сатина звучит сочувствие: «Эх…испортил песню… дурак!». Песня ещё звучит, но она так и остаётся недопетой.

Сумрак жизни, горе и горечь жизни, в душе актёров  и зрителей – боль, страдание, их уже не выплакать слезами. Щемящая тишина на минуту повисает, песня-тоска накатывает, разливается, и от этого душа сжимается, кажется, что-то внутри обрывается, вспоминается шаляпинское:

Прощай, радость, жизнь моя!

Знать, уедешь от меня.

Знать, один должон остаться, –

Тебя мне больше не видать.

Скрипучая дверь ночлежки, болтающаяся на скрипучих петлях, то и дело распахивается, персонажи пьесы куда-то исчезают, уже горят поминальные свечи. Потерявший надежду уходит в никуда, в параллельную реальность, которая рядом, близко, она так зрима, почти ощутима. Иногда кажется: вдруг разверзнется бездна – и туда по очереди уйдут все жители ночлежки.

Режиссер вкладывает в свои образы новый смысл, посылая актёрам глубокие творческие импульсы, которые они транслируют. Игра актёров пронзительна, она как магия завораживает. Каждый образ, созданный актёрами, выпуклый и многогранный. У каждого героя своя лодка, на которой он плывёт по жизни. Но сейчас они, пожалуй, сели в одну шлюпку, которая давно поджидала их у причала. Какое-то время им уготовано плыть вместе, некоторые ещё барахтаются, гребут, другие уже опустили весла и идут по течению.

!Новый Сатин – Владимир Ильин!

!Вечный  Странник – Сергей Мельников!

!Неистовый Васька Пепел – Александр Шаманов!

!Другой Барон –  Валерий Митин!

!Необычный Бубнов – Илья Бабошин!

!Мятущийся Актер – Василий Скиданов!

Душа аплодирует, кричит: «Браво!» Браво, артистам, браво Сергею Федотову!"