Швыдкой рассказал, куда можно везти экспонаты из российских музеев на выставки

Специальный представитель президента России по международному культурному сотрудничеству, бывший министр культуры Михаил Швыдкой дал специальное интервью RTVI

Современные музеи имеют три уровня защиты, но попытки краж в них будут происходить всегда. Об этом заявил специальный представитель президента России по международному культурному сотрудничеству, бывший министр культуры Михаил Швыдкой, комментируя недавнее ограбление Лувра. Он дал специальное интервью RTVI, в котором оценил уровень защиты экспонатов в Музеях Кремля, рассказал, как в 2022 году возвращали картины с зарубежных выставок в Россию, и ответил на вопрос, может ли государство выкупить коллекции у олигархов, попавших под санкции.

Про ограбление Лувра

Пока существуют банки, будут существовать взломщики банков, пока существуют музеи, будут существовать люди, которые будут пытаться красть из музеев какие-то драгоценные вещи. Мы помним, во всяком случае, по книгам, что в 1911 году «Мону Лизу» украли из Лувра, потом через какое-то время она была найдена и возвращена.

Понятно, что во Франции, где очень острая внутренняя ситуация сегодня, все хотят увидеть в этом [ограблении] некий символ, который каким-то образом связан с положением [президента Франции Эммануэля] Макрона, условно говоря. Это такая политизированная трактовка происходящего.

Но повторю, кражи случаются. Слава богу для Лувра — я надеюсь, что именно так оно и есть — что кражу совершили все-таки сторонние взломщики, а не кто-то из сотрудников. Самое драматичное всегда для музеев — когда участником хищения становится сотрудник. Вот это всегда трагедия.

Об охране экспонатов в музеях

За всё, что происходит — от протечки канализации до системы сохранности — отвечает директор музея. Он организует всю систему защиты.

Обычно это три внешних слоя защиты. Я не хочу сейчас объяснять потенциальным преступникам, как устроена защита музейных ценностей, но обычно это три уровня.

Сегодня, в принципе, защищена каждая сколько-нибудь ценная вещь. К ней прикреплен индикатор, который тут же показывает, что с ней что-то происходит. [Плюс] периметр зала, где она находится, и периметр самого музея — это вот три уровня. Какие-то особые ценности хранятся в особых витринах, в саркофагах или кассетах своего рода, которые тоже защищены специальным электрическим индикатором.

Другой уровень — это, конечно, люди, это хранители, которые есть в каждом музее. Бывали случаи, когда хранительница может сидеть и вязать чулок, в это время уносят вещи.

Никогда не говори «никогда», но я уверен, что сегодня, скажем, степень защиты музеев Кремля, «Эрмитажа»… Музеи Кремля — это особая вообще история, потому что это все-таки резиденция президента Российской Федерации. Она охраняется совершенно особым образом, и чтобы оттуда пропало что-то, я не могу себе этого представить.

О рынке антиквариата

Рынок антиквариата — он тяжелый, он очень криминализированный, если говорить честно, потому что очень много вещей, которые получены нелегальным путем.

На этом рынке много фальшивых вещей, причем не столько даже классики (XVII-XVIII век), хотя и этого достаточно: много вещей авангардных, в том числе русского авангарда, и немецкого, и какого хотите. Вот тут очень много фальшаков, и сейчас это, в принципе, делают очень качественно.

Как только какая-то вещь появляется в экспозиции выставочной и попадает в выставочный каталог, она приобретает уже провенанс (история владения художественным произведением. — прим. RTVI), который как бы свидетельствует о том, что она подлинная.

Но на моей памяти были случаи, когда в каталог выставок в разных странах, европейских и не только, попадали вещи, которые вызывали некоторые сомнения, скажем так.

Повторю, этот рынок очень сложный. Есть сумасшедшие коллекционеры, которые заказывают вещи просто преступникам, чтобы они их достали, наслаждаются этими вещами сами по себе и больше никому не могут их предъявить, потому что они криминального происхождения.

О возвращении в Россию произведений искусства после начала СВО

Когда началась специальная военная операция, у нас была выставка импрессионизма в Париже, в музее Fondation Louis Vuitton. Это была совершенно уникальная коллекция из «Эрмитажа», Пушкинского музея и Третьяковской галереи, и надо было срочно ее вернуть в Россию.

Вообще это был момент, когда мы все срочно возвращали в Россию. [Вернули] все абсолютно. Все государственное было возвращено, включая одну картину, которая была частная.

Одна картина, которая принадлежала частному лицу и который попал под санкции, не возвращена. И то только потому, что он сделал при оформлении одну ошибку.

Когда частный коллекционер оформляет вещь на выставку, ему лучше передать ее в государственную коллекцию, и тогда эта вещь становится охраняемой так же, как государственная коллекция. Если он просто как частное лицо передает на выставку свою собственную вещь, и она попадает не через российский музей, а просто напрямую куда-то, то она оказывается его частной собственностью, и здесь система юридической защиты достаточно сложная.

Мы вернули все, причем возвращались вещи не только, естественно, из Франции. Возвращались вещи со всех выставок, которые были в это время за рубежом. Я помню, насколько это было сложно, и потребовалось вмешательство наших партнеров из Fondation Louis Vuitton. Принималась специальная поправка по этому поводу, договоренность была с Еврокомиссией.

После этого было принято решение никому ничего не выдавать на выставки [за рубеж]. Мы пытались понять, как работают санкции против культурных ценностей. И через год более-менее стало понятно, кому выдавать можно, кому нельзя в этой новой ситуации.

Я могу сказать, кому можно. Например, абсолютная защита вещей в Китае, на который не действуют никакие санкции.

Страны Персидского залива. Надо понимать только, что из-за напряженности на Ближнем Востоке не всем ближневосточным странам имеет смысл выдавать вещи просто в силу напряженности военного характера, это тоже риск дополнительный.

Понятно, в Беларусь возможно. Под гарантии президентов, думаю, возможно в Казахстан. Раньше я называл еще Азербайджан, сейчас просто в силу того что отношения небезупречны, я бы воздержался. Казахстан — да, [также] Узбекистан.

О сотрудничестве с зарубежными музеями в 2026 году

Всё в процессе пока договоренностей. В китайских музеях будут представлены российские вещи. Их интересует всегда русский реализм (XIX век) или соцреализм.

Вещи из музеев Кремля должны отправиться в Оман, так же как из "Эрмитажа". Оман — это страна Персидского залива, там большой интерес к российской культуре сегодня. Понятно, что в Эмиратах и в Саудовской Аравии тоже большой интерес к российским музеям. Это те страны, с которыми мы по-прежнему активно работаем.

Владимиро-Суздальский музей ведет переговоры с египетскими музеями о большой коллекции коптских художественных ценностей, об археологии египетской. Это будет такая большая выставка, я думаю, сначала там, потом в Москве.

Мы ведем переговоры с латиноамериканскими музеями, с турецкими музеями.

О страховании выставок

В сегодняшних условиях у нас есть проблемы, связанные со страховыми компаниями. Вещи, которые стоят миллиард долларов, условно говоря (в совокупности какая-то выставка), требуют страхования. Государственные гарантии здесь не всегда работают. Здесь нужна государственная гарантия, а еще нужно перестрахование.

Всегда мы перестраховывались у «Ллойда». «Ллойд» сегодня нас не перестраховывает Сейчас вроде бы есть предложения от страховых компаний стран Персидского залива. Это очень важный момент, потому что, повторю, вывозятся вещи огромной цены, и они требуют защиты, в том числе и защиты страховой.

Может ли правительство выкупить коллекции у олигархов, в том числе попавших под санкции?

Планов таких нет, с моей точки зрения, и не нужно. При том что, скажем, я знаю хорошо достаточно коллекцию Петра Авена, и там уникальные вещи. И есть вещи хорошие у Рыболовлева (президент футбольного клуба "Монако", бывший владелец "Уралкалия" Дмитрий Рыболовлев, о введении против него санкций ЕС и США не сообщалось. — прим. RTVI).

Приобретение вещей для музейных сотрудников — это как наркотик, приобрести какие-то вещи, которых у тебя нет в музее. Но я не думаю, что сегодня этот вопрос будет так остро стоять. Есть потребности тратить деньги на другие нужды.

О разрыве связей с Европой

Когда началась специальная военная операция, то Европейским союзом и европейскими странами было принято решение о том, что все связи по государственным каналам прерываются. Все министерства культуры, науки, образования, спорта, молодежи стран Евросоюза прекращают отношения с аналогичными ведомствами в Российской Федерации. Это было им запрещено. Такой же запрет был распространен на учреждения культуры государственные.

Сегодня, условно говоря, государственные музеи Германии или Франции не могут вступать в отношения с российскими музеями.

У нас, соответственно, есть перечень и понимание, что такое недружественные страны, дружественные страны. Но у нас такого полного запрета нет, потому что отношения с недружественными странами в области культуры строятся по очень простому принципу: если это в интересах Российской Федерации, то эти отношения могут быть.

А поскольку в интересах Российской Федерации нормальные культурные обмены, то нашим учреждениям культуры, в принципе, не возбраняется работать с аналогичными институциями недружественных государств.

О том, какой культурный след в истории оставит современная Россия

Мы сохранили высокое качество академической музыкальной культуры, хореографии. Я считаю, что это одно из достижений в такой сложной турбулентности — то, что мы сохранили художественные школы, и можем предъявить миру высокое качество исполнительского искусства.

Я думаю, что можно назвать ряд прозаических произведений, которые потом будут перечитывать, пытаясь понять, что же происходило в сегодняшней России.

Мы поймем через 10-15 лет, что оставила Россия в современной культуре, но я думаю, что сегодня нам есть чем гордиться и есть чего не стыдиться совсем. Я не говорю о науке, потому что в науке есть целый ряд прорывов, которые мы недооцениваем. Это касается и ядерной физики, и нейрофизиологии, и наших исследований в области мозга.

Я думаю, что современная Россия оставит еще одну важную вещь. В какой-то момент, наверное, после распада СССР, мы перестали быть такой мировой державой, мы стали региональной державой — ну, будем честны.

Сегодня мы формируемся опять как реальный мировой игрок. Я думаю, что это важно, и это касается культуры в том числе.