Земля исконная
Николай Шамсутдинов. Сибирские полки: избранная лирика.
– Тюмень: АО «Тюменский дом печати», 2022. – 592 с.
«Сибирские полки» – пятьдесят пятая книга Николая Шамсутдинова, завершающая задуманный писателем несколько лет назад художественный триптих. Его открывают и дополняют вышедшие отдельными изданиями произведения «Югра дорогая» (Ханты-Мансийск, 2010) и «Арктическая сага» (Санкт-Петербург, 2018).
Как утверждает сам автор, для него очень важен стержневой «принцип духовно-общественной значимости произведений, неизменно объединяемых осознанной и проверенной временем идеей сплочённости» его земляков-сибиряков перед лицом катаклизмов, с которыми сталкивается и наша страна, и весь мир. Именно этот принцип заложен в основание «Сибирских полков» – ключевой по назначению и звучанию книги, которую Николай Шамсутдинов посвятил родной Сибири и её героическим жителям. Из этой уникальной книги наш современник узнает и о традициях северных народов Тюменщины, ведь за плечами автора жизнь, щедрая на яркие события, встречи и впечатления, так или иначе влияющие на становление самосознания, сибирского характера героев его произведений. «Сибирские полки» откроют своему читателю всю силу патриотического духа сибиряков, первозданную красоту дикой природы – ведь произведения Николая Шамсутдинова пронизаны ощущением доброты, жажды милосердия, любви к легендарной Тюменской области, к людям, живущим и трудящимся на этой суровой земле.
Книга «Сибирские полки» как воздух необходима для духовного взращивания граждан отчей нашей земли, поэтому и предназначена для широкого круга читателей. Она без преувеличения достойный подарок каждому из граждан и гостей Великой Тюменщины, поскольку непосредственным образом воспитывает поколения в традициях патриотизма и любви к родной земле!
Николай ШАМСУТДИНОВ
(Из книги «Сибирские полки»)
НОЧНАЯ ГЛАВА
Я хочу, чтоб к штыку
приравняли перо!..
В. Маяковский
Мне не спится. Ночная темень…
Полумесяц в оконце влит.
Отрицая пассивность, время
о насущном писать велит.
Что ж насущное?.. Просто малость –
ясный, солнечный небосклон,
смех ребёнка и моей мамы
чистый, незамутнённый сон.
Мир, сомнениями измучен,
помни о матерях своих!
Кто подскажет нам, кто научит,
как огонь отвести от них?
Ни Спасителю, ни Мессии –
только нам их спасти дано.
И горит окно средь России,
той тревогою зажжено.
Верю я –
его власть огромна.
Ведь в обветренный час ночной
та же страсть зажигает окна
над большой, штормовой Землёй.
По тревожному белу свету,
с неизбывной верой в добро,
передайте, как эстафету,
атакующее перо!
ГЕНЕЗИС
главы из поэмы
Циклопический солнечный полдень
опять распростёрт над Землёю.
Тёмной, жадною жаждой рожденья
опять набухает Земля,
поколенья восходят,
увлекая распад за собою,
но гудят, словно кроны,
их судьбы – их силовые поля.
Я НЕ ВЕРЮ В БЕССИЛИЕ СЛОВА!
Пусть же в дебрях ослепшего слуха
вспыхнет чуткое огниво звука!
Пусть же воспламеняет наш разум,
вера в живодярящую плазму!
Пусть же будет твой каждый эпитет
из глобального пламени выпит.
Пусть же твой горизонт за спиною
воспалённой орёт тетивою!
Я НЕ ВЕРЮ В БЕССИЛИЕ СЛОВА!
Пусть любимая руки протянет к рассвету,
Утомлённой, прекрасной моей, неодетой.
Пусть срываются звёзды, сгорая от зависти
к золотому огню человеческой завязи!
Пусть в веках остаётся проклятьем Освенцим,
нависая над маленьким, сжавшимся сердцем.
Пусть на солнце мигают не тотальные траки,
а пчелиные, плодные страстные трассы!
Я НЕ ВЕРЮ В БЕССИЛИЕ СЛОВА!
Здесь в утробную сырость тяжёлой планеты
перегноем легли нерождённые дети.
Как приемлю я мир – в соловьях и росе –
горевым, в термоядерном чёрном венце?
Через сердце, сжимая его,
прямо к листьям высоким,
через сердце идут вертикальные соки…
Просыпаюсь в холодной испарине –
всё безысходней, больней
волевое движение немо вопящих корней.
Я НЕ ВЕРЮ В БЕССИЛИЕ СЛОВА!
* * *
Бурно светает, и мягкие тени бескрылы…
Мощное действо тумана лощины покрыло.
Утренний мир, сохрани меня от суесловья!
Муза моя, или дочка, иль внучка Ярилы,
снова свежо полыхнула в моём изголовье.
Милая светится тысячеваттною плотью.
Это – лучами от сердца расходятся вены.
Как ты знакома под робостью этой.
Под платьем
памяти страсти, нервной и сокровенной!
Бродят, как вина, могучие древние силы…
Это – мои пересохшие губы разжал,
Гулом любви наливая тяжёлые жилы,
млечных твоих куполов полусферический жар.
Это – твой сын,
растворённый в распластанном стоне,
миру обещанный с неимоверною силой.
Пульсом сплетается
в переплетённых ладонях –
между Марией и солнечновласым Ярилой.
Скоро родится он… Сын!
Пошатнёт своей тяжестью глобус…
В рваном дыханье любимой
проклюнется голос,
громкий и слабый… И – целая бездна сознанья.
Где припадают к истоку Страда и Страданье?..
Вот и опять зашумят говорливые вина.
Это не просто рожденье – явление сына!
Брови любимой опущены, точно воскрылия.
Щёки сжигает ей тёмный пламень Марии.
Всё хорошо… Эти кисти, растущие к выси,
ждут Дионисия, ждут победительной кисти.
Грудь под сорочкой вздрогнула в шёпоте:
«Господи!»
Хранимому Господом,
надо быть просто Художником!
Может, охапкою дров под треножником,
чтобы, прозрев все иные названия,
взвиться к потомкам жертвенным пламенем!
Сын мой! Мир мой – орущий, жадно сосущий,
в вечном порыве начало берущий,
как ты взлетишь в свой зенит
под реактивное пенье!
Я же –
на землю паду
отработанной чёрной ступенью.
И тогда – дай мне, сын,
поглядеть на тебя из океанских глубин,
из пространств под стопою Батыя,
из тринадцатиглавой Софии,
из чёрных натруженных пашен,
из незалечимых окопов,
тяжёлых бетонных массивов
в антеннах и телескопах,
из ранних костров над Окою,
где даль тракторами токует
и в росной артели у сруба
топор спозаранку толкует, –
дай поглядеть мне, сын!..
* * *
Мы, мальчик мой,
с неуёмным размахом бровей,
миг в диалоге тюркских, славянских корней,
в красном, разгневанном клёкоте стали.
Но под протяжной, тяжёлою лепкою век
вечным теплом наливает хрусталик
свет Пиросмани, напевный Суздальский свет.
Спрессованною Вечностью,
спрессованною Вечностью,
взыскует поколения тоска по Человечности.
Размолотыми стенами,
проклятиями древними,
обугленными стонами,
сожжёнными деревнями
Парадоксально время –
но каждый век по-своему:
согбенными Афинами, ликующими Троями.
Но, словно в море вечное,
мы входим в Человечество,
что омывает Родину, понятие – Отечество.
Жизнь свищет хромосомами
на резком нервном фоне
в мутационном, вечном, жестоком марафоне.
Познание в итоге чревато Человечностью –
спрессованною Вечностью,
спрессованною Вечностью.
* * *
Символ Земли грядущей –
пепел тотальных захоронений?
Символ эпохи прошлой – Герника? Херосима?
Символ Духа – Парма? Титаны Возрожденья?
Символ любви – ночные толчки
грядущего сына?
Символ души открытой –
рывок бытия над бытом?
Символ начала – муки, прозрение Хокусая?
Символ пресыщенья – бессильная Атлантида?
Символ размолвок наших тянет, не отпускает.
Символ цивилизации – урановые соцветья?
Символ Икара –
крылья в распахнутые созвездья?
Прикосновенья Гомера –
гекзаметры через Время.
Прикосновенья Грядущего –
через картины Лема.
Прикосновенье сына – ознобное посвященье
в таинство созидания, в таинство сотворенья.