Борис Клементьев: Сила света!
Духовный подъем в России — одна из основных тем в его искусстве: «Я этим живу, это мне близко. Наша вера – богатырская, это вера добра, терпимости, силы духа!»
В тесной и светлой мастерской художника Бориса Клементьева, что в Успенском переулке, недалеко от храма Александра Невского, в самом центре Москвы, как всегда, творческая атмосфера. На первый взгляд, неразбериха. Вперемешку картины и наброски, нагромождение гипсовых фигур, завалы из рамок, холстов… Беспорядок, который, на самом деле, и есть особый, одному лишь живописцу ведомый, порядок.
На многих полотнах – изображения русских храмов и монастырей. Хозяин мастерской в яркой красной кофте, с огромной палитрой и тонкой кистью словно приник к мольберту. Без обычной «академической» бородки он выглядит слишком по-мальчишески для своих 47 лет.
Борис Клементьев — член Союза художников России, входит в Международную федерацию художников при ЮНЕСКО. Ученик и последователь титана современного русского искусства Ильи Глазунова, окончил в конце 90-х основанную Глазуновым Российскую Академию живописи, ваяния и зодчества, получал диплом из рук великого Мастера.
На свежем, пахнущем маслом холсте, к которому мягко прикасается кисть, горят радостные краски. В розовой дымке золотится купол, словно парит в небе. Сияет крест на фоне темно-голубых далей, подернутых нежным предрассветным нимбом. И, что интересно, в заполненной весенним солнцем мастерской звучат песнопения — из динамика, приютившегося по соседству с мольбертом, льются мощные голоса православного хора.
«Это «Великая Ектения» звучит, — поясняет художник, — обычно слушаю музыку, когда пишу». Так началась наша беседа.
— Интересно, Борис, над каким сюжетом вы сейчас работаете?
— «Спасо-Сторожевский монастырь. Утро». Часто приезжаю сюда. Это совсем близко от Москвы. По преданию здесь подвизался преподобный Савва Сторожевский, ученик преподобного Сергия Радонежского. Тут в первозданности сохранилась природа — устремленные к небу сосны, прозрачные дали… Спокойный русский пейзаж. В него так гармонично вписываются жемчужины нашей архитектуры – храмы.
Дух захватит, если подняться на вершину колокольни! Отсюда открывается безбрежная даль и благодатный вид на центральный Рождество-Богородицкий храм. Там находятся святые мощи Саввы Сторожевского, вновь обретенные и перенесенные сюда с крестным ходом. Чудесная, непередаваемая красота!
В это самое мгновение, при слове «красота», из динамика торжественно полился многоголосый колокольный звон, и мы с Борисом даже улыбнулись. Случайность? Кто-то из мудрецов сказал, что случайности – это и есть язык Бога. Надо только учиться слушать…
Холст еще не закончен, но величественный купол уже парит в небе, как бы связывает земное и небесное. Замечали: даже в пасмурную погоду купола излучают тепло, особый свет — глядя на них, ощущаешь, как выразился художник, некое благорастворение.
— Я специально искал эту точку, — продолжает Борис, – там, в монастыре, разрешают подниматься на колокольню. Левитан советовал – ищи точку, с которой открывается «хороший мотив». Буду еще писать место в лесу, где Скит стоит, у святого источника. До него неспешным шагом приятно прогуляться от стен монастыря. Обязательно напишу вид за монастырской стеной — панораму лесной гряды по берегам Москвы-реки, которая течет рядом. Эти места наполняют энергией, они вдохновляют.
— К вашему юбилею, вышел прекрасно иллюстрированный художественный альбом, на титульной обложке которого старинный храм – это был ваш выбор?
— В Завидово на Волге, мои родные пенаты. В альбоме собраны мои работы последних лет, а на обложке — Крестовоздвиженский храм в селе Новом. Меня крестили здесь. У нас в семье есть родословная — с 18-го века ведется история семьи. Есть родовое место, где покоятся кости моих предков. Там и мой прадед, который служил царским морским офицером, и моя бабушка, и прабабка. Это в тверском краю. В советское время село называлось Свердлово. Чем интересен храм? В нем бывал великий русский святой, один из столпов православия Иоанн Кронштадский, есть его пророческие слова об этом старом храме: служба в нем никогда не прекратится вплоть до второго пришествия Спасителя. И действительно, были такие суровые времена, для храмов и людей, когда все попало под молот и наковальню, под колесо истории.
После революции прадед инженером на железной дороге работал, вел дневники, делал фотографии. Есть книга с его горькими свидетельствами, о том, как взрывались храмы. Неподалеку, в Песках, был взорван храм, на Низовке – это всего в нескольких километрах, тоже взорван. Были разрушены все старинные монастыри в округе, из которых монахинь и монахов ссылали на 25 лет. Реквизировались иконы, здания превращали в склады, коровники. А в Крестовоздвиженском даже пылинки не шелохнулись! Уцелели старинные оклады, которые точно могли реквизировать в те годы или украсть. И служба не прерывалась! Разве это не чудо?
Этот храм на обложке альбома — символ сохранения и возрождения, большой веры, которая спасала все. Это знак моей малой родины, место из которого я черпаю силы, словно из родника чистоты и добра.
Маленький домик у реки, самый простой, деревянный – здесь прошло мое детство. Тут я написал первые пейзажи, прошагал с красками все окрестности. Кстати, недалеко от Завидово, над самой Волгой, расположен еще один интересный храм — церковь Городня. Она стоит близко от трассы на Тверь и Санкт-Петербург. Наши предки всегда выбирали места для храмов на возвышении. Очень уютный храм, древний, намоленый. Это было важное место для встреч и переговоров – вежа, граница – московских и тверских князей в те далекие времена.
Здесь красивейший вид на Волгу, по которой шли пароходы, а я в детстве летал на быстроходной «Ракете» от Конаково до Твери. Сегодня уже много в этих местах построено: вырос пятизвездный отель, большой комплекс отдыха с пляжами. Оживает туризм, проектируется современный порт для теплоходов. Я рад, что этот тверской край, где дышит история, будут открывать для себя наши соотечественники.
— Когда пришло желание стать художником? Какими были ваши первые опыты в живописи?
— По счастью, дом, где я родился — в Брюсовом переулке, в историческом центре Москвы. По соседству был Дом художников, где жили именитые живописцы. Мама работала в МГУ и сотрудничала с известным мастером Татьяной Григорьевной Назаренко. Собирала материалы, помогала художнице создавать исторические полотна. А я, мальчишка, увлеченно пропадал в мастерской с синими, как куски неба, окнами. С детства пропитывался ее таинственной атмосферой, неповторимым запахом красок. Мне это очень нравилось. И в восемь лет, благодаря Татьяне Григорьевне, мне дарят набор заветных тюбиков, и я рисую первый натюрморт маслом! С ними всегда — к бабушке и дедушке на Волгу, на все выходные, на каждое лето!
Поступил в одно из старейших образовательных учреждений Москвы — художественную школу имени Сурикова, что напротив Третьяковской галереи. Это была лучшая художественная школа того времени. Нам давали классические образование — мы рисовали гипсовые модели, исторические картины. Ездили на пленэр в Суздаль, Ростов Великий. Эти впечатления связывали нас, юных, накрепко с родной землей, с местами, где творилась история великоросского народа.
Это важно впитывать с детства. Кроме того, уроки на природе нас «живописно» раскрепощали. Мы осваивали технические приемы и умение «взять пленер», учились передавать больше света, видеть сочетание цветов. Наблюдать световоздушную среду, туман или утреннюю зарю, следить за игрой света и тени на кронах деревьев, за лучами на водной глади… Недаром, еще великий Иван Айвазовский подчеркивал: «те картины, в которых главная сила — свет солнца, надо считать лучшими».
Заканчивая МЦХШ, я раздумывал о своем дальнейшем пути. Судьба свела меня с учениками Ильи Сергеевича Глазунова, одного из самых известных и талантливых русских художников современности. Брал у них уроки – в мастерской портрета. Я к ним пришел и увидел то, что всегда любил в искусстве – очень выразительные и классические картины. И они были сделаны моими современниками! Мне захотелось так же научиться писать, овладеть секретами классической живописи. И позже, когда открылась академия Ильи Сергеевича Глазунова, у меня не было сомнений, куда идти. Я поступил в Российскую Академию живописи ваяния и зодчества, возрожденную на месте училища ваяния и зодчества, в котором когда-то преподавали Саврасов, Коровин, Левитан, Поленов. Где бывали все, вплоть до Маяковского. И мне посчастливилось учиться в стенах этого уникального здания на Мясницкой.
Илья Глазунов учил нас тому, что противостояло «черным квадратам», он был одним из самых ярких живописцев в современном русском искусстве, великолепным иллюстратором, гениальным сценографом, мудрейшим педагогом, ректором. Для некоторых он был «как кость в горле» со своей темой о России и русских, ведь он так переживал за нашу страну, которую всегда называл не иначе, как Отечество!
Владимир Солоухин написал о нем : «Искусство Ильи Глазунова доносит до нас живую правду истории вечной России, духовную красоту и силу народных характеров». Сегодня уже новая эпоха на дворе, а мы, сегодняшние, остро чувствуем еще большую потребность вернуться к нашим корням. Глазунов всегда говорил нам: народ, не помнящий свою историю, не имеет будущего. Его картины — глубокое осмысление истории Руси. Книгу Глазунова «Россия распятая» — о вехах и противоречиях русской истории, силе русского духа – я держу под рукой и часто перечитываю. Представляю, как бы порадовался Мастер, если бы узнал, что в наши дни в Российскую Конституцию вносится поправка, которая принципиально закрепит важность «сохранения памяти предков, передавших нам идеалы и веру в Бога»! Он всем своим творчеством и своей подвижнической жизнью добивался этого.
Мы под руководством Ильи Сергеевича с энтузиазмом выезжали на практику в Санкт-Петербург, в этот божественный, царственный, императорский город с гладью Невы, с золотым шпилем Адмиралтейства, с «прошпектами», с Академией, где стучали каблуки Репина, где нас ждал Русский музей – бывший музей русского императора Александра III, Эрмитаж. И благодаря Глазунову нам предоставляли возможность копировать гениальных мастеров.
Мы много трудились, рисовали античные лики — слепки со скульптур Ватикана, которые были куплены еще за царское золото: Лаокоон, Венера… В Академии мы знакомились с шедеврами русских художников. Дипломную работу я делал уже под впечатлением всего увиденного и прожитого. Это была двухфигурная композиция «Исповедь».
— «Исповедь» вы создали в 1997 году, и эта замечательная, горячо в свое время обсуждаемая, полюбившаяся публике работа, показала, что вам, как художнику, близки традиционные принципы православной цивилизации. Откуда истоки?
— Тема картины, действительно, о милости Божией, о прощении грехов. О том, чтобы мы были милосердными, прощали и не судили других. На этой картине фигуры словно выходят из тени. Свет от лампад, икона во всю стену, святые лики — больше, чем лица людей. Эту атмосферу я впитал с детства: в историческом Брюсовом переулке, в сердце Москвы, высится красивая колокольня храма с загадочным названием «Воскресение Словущего». Храм построен еще в 1629 году.
У меня, знаете, была богомольная няня — тетя Дуся. И я, обычный мальчишка, часто сюда приходил с тетей Дусей. Яркие ранние впечатления незабываемы. Огромные лики на иконах, очи Богородицы — это настолько красиво, живописно, что мой дар художника просыпался в благолепном пространстве этого храма. Это отразилось в дипломной работе.
Тема продолжилась в дальнейшем. Была картина, посвященная взорванному в центре Москвы Храму Христа Спасителя. Я видел в Даниловом монастыре осколки от разрушенного храма. Разбитые на части фигуры Сергия Радонежского, Дмитрия Донского… Кощунственно!
Были годы, когда Каганович цинично призывал – «поднимем юбку старой России». Всех этих горе-разрушителей на картине олицетворяет комиссар — все это лишь пигмеи на фоне великой истории вечной хранимой Богом России! В свое время Илья Сергеевич Глазунов учил нас: можно взорвать церкви, надругаться над реликвиями, но Веру взорвать нельзя, она несокрушима.
Ангелы всегда были с Россией и не оставят ее. Моя картина в середине 90-х была выставлена в Манеже. Глазунов подвел тогда к ней мэра Лужкова. Я слышал, как тот уверенно сказал – мы восстановим Храм Христа Спасителя! И действительно, это произошло… В своих воспоминаниях Илья Сергеевич писал, что было время, когда восстановление Храма считалось фантастикой. В России продолжалось массовое уничтожение церквей. Ведь даже при Хрущеве больше храмов взорвали, чем при Ленине-Сталине. И это нужно было как-то остановить.
Илья Глазунов был зачинателем общества охраны памятников. И сегодня, в 21 веке, так же остро стоит задача восстанавливать порушенное лихолетьем. К сожалению, у нас сплошь и рядом уникальные объекты, ровесники седой старины — девятого века — в полуразвалившемся состоянии! Тема возрождения, духовного подъема в России – это одна из основных тем в моем искусстве. Я этим живу, это мне близко, это мне нравится. Наша вера – богатырская, это вера добра, терпимости, силы духа!
— Ваше творчество, по мнению критиков, привлекает именно тем, что исповедует русскую классическую живописную традицию. Вы продолжаете дело Глазунова, по-прежнему следуете канонам высокого реализма?
— Конечно, каждый по-своему отражает вечные темы Истины, Добра и Красоты. На недавней выставке в Мордовском республиканском музее искусств я представил картину «Благословенные небеса Мордовии». Она о том, что миссия добра, свет духовный – это скрепы Русского мира. Это ореол неисчерпаемой русской культуры, которая объединяет, созидает, обогащает. В этот ореол гармонично вписываются все народы. Мое убеждение в том, что истинно национальное — всегда интернационально! А подлинное искусство всегда наполнено духовностью, человечностью, оно должно исцелять, приближать к истине, а не уводить от нее. В этом и есть реализм.
— Борис Дмитриевич, у каждого художника свой почерк, свой «фирменный» набор цветовых сочетаний. Какова любимая палитра Бориса Клементьева?
— Мои самые любимые цвета – данные нам Богом. Голубой и красный! Они глубоко символичны. Голубой – это возвышенный, небесный, он как хитон, как бесконечные дали, уходящие к небесам. Красный – горячий цвет жизни, насыщенной и яркой… В контрастах темного и светлого, в их многообразном сочетании и вечной игре, рождается многомерная картина прекрасной окружающей нас реальности, нашего с вами бытия.
Беседовал Олег Злобин
Специально для «Нового Взгляда»
(На фото фрагменты картин Б.Клементьева)