СНАЙПЕР
Из воспоминаний Ахметзянова Хисама Мухаметшиновича, милиционера линейного поста милиции на ст. Лагерная.
Хисам Ахметзянов родился в крестьянской семье, в селе Малое Мереткозино Камско-устьинского района 10 ноября 1922 года. Как выяснилось позже, - в День милиции.
Призвали меня в середине весны, отправили в Свердловск учиться на снайпера. А из Свердловска поездом - в «телятниках» - через Москву под Тулу... Меня назначили командиром отделения.
Помню, случай под Тулой. Декабрь 1941-го года, немцам уже давали прикурить. И вот, как раз в тот день они удирали. А я подготовил в одном из старых домов удобную позицию: местность просматривалась со всех сторон. Не успел я устроиться, на большаке вижу: мотоцикл с люлькой, а на нём - пять фашистов. Явно мотоцикл перегружен и еле движется. То пойдёт-пойдёт, то никак не раскатится. Может, еще потому, что они торопятся. Я прицелился, первым обезвредил водителя. Экипаж засуетился, забегал! Преимущество снайпера в том, что действует он скрытно и, как правило, наносит удар внезапно. Это порождает панику, замешательство: «Кто?! Откуда?! Не может быть!». И, пока мысли, глаза, ноги и тело попавших на мушку мечутся, снайпер приводит в исполнение приговор. Так же было и с этой пятёркой. Всех я их положил у мотоцикла...
Винтовка у меня была отличная, но не снайперская, а обыкновенная. Снайперская заедала на морозе и могла подвести. Поэтому я пристроил оптический прицел на обыкновенную, которая била безотказно. И я с ней горя не знал.
Бросали нас под Сталинград. С месяц воевали там. Какие были бомбёжки - ужас! Раз после боя вдвоём с товарищем мы маленько отдыхали в окопе - в группе же нас было шестеро - остальные наверху - неохота в землю-то лезть. Вдруг свалились на наши головы штурмовики - как начали пулемётным огнём хлестать - пришили всех четверых наших к брустверу... Похоронили мы их в старом окопе, а документы, что находились при них, передали в штаб 61-й армии. Наши снайперы в долгу не остались. Под Сталинградом я уничтожил 18 гитлеровцев...
Участвовал в боях подо Ржевом. Страшные кровопролитные были бои... А в Белоруссии, под Оршей... Кажется, был март. Снега - полный лес.
Направил меня комбат в распоряжение командира одной из рот, которая вела позиционные бои в лесистой местности. Я прибыл. Ротный мне обрадовался, встретил, как родного. И говорит, что аккуратно каждый день немецкий снайпер выбивает по три-четыре человека. «Помоги, - говорит, - справиться. Никак наши ребята его не засекут. Откуда стреляет? Чёрт его знает!». Я собрался рано утром, вышел из расположения затемно. Нашёл, приблизительно, то направление, на котором работал снайпер, затаился, замаскировался. Стало понемногу светать - всматриваюсь, приглядываюсь, прислушиваюсь - ни слуху, ни духу. А он, судя по всему, приходил с «той стороны» фронта, примерно, за километр от наших окопов и ходов сообщения. Когда же совсем рассвело, вдруг вижу у ствола одной из ёлок - лыжи стоят! Лыжню нигде не видно - может, позёмка с утра была, и задуло, а лыжи - как на блюдечке. Привык фашист бродить по лесу безнаказанно - бросил лыжи!
Но самого-то его я разглядел не сразу. Часа два выслеживал, пока, наконец, далеко от лыж в густом-густом еловом лапнике не заметил. Ну, тут уж долго не ждал - прицелился - бац! В ответ - ничего. Даже - ни звука, ни снежинки не слетело.
Жду, а мысль, что промазал, что почудился мне немец на ёлке, уже мозги точит. Потом, смотрю, винтовка - бух! В снег свалилась. А минуты через две - и немец вслед за ней, вниз башкой, да за нижние ветки ногами зацепился и повис над сугробом. Я для верности ещё пару раз на спусковой крючок нажал. Готов.
Вернулся, доложил командиру. Он так радовался! Куда-то сбегал, спирта принёс, и мы с ним с удовольствием обмыли нашу маленькую победу.
Помню, освобождали Сухиничи, ожесточённое сопротивление немцев, окружённых нашими войсками в Минске, где пехота не раз сходилась в рукопашной схватке. Снайперы в этих мясорубках, бог миловал, не участвовали. Но дрались жестоко - не на жизнь, а на смерть. 17 июля 1944 года вступили на территорию Польши. Тоже с боями. Немцы свирепствовали. В Польше находились три месяца. Во время освобождения Варшавы однажды нам встретилась группа израненных и «поломанных» поляков, человек десять - и дети, и взрослые. Мы им стали оказывать помощь: обрабатывали раны, перевязывали, на переломы накладывали шины и все остатки медкомплектов, что у нас были, оставили полякам. А по ходу дела выяснили, что, оказывается, многих немцы выбрасывали из окон, с балконов. Как память о Польше осталась у меня медаль «За освобождение Варшавы»...
Орденом Славы III степени наградили под Гродно. К тому времени я уничтожил 88 фашистов.
На территории южной и западной Белоруссии, на самой границе повоевать пришлось и после войны, до 1950-го года. В основном - с разношёрстными бандами, в которых собирались хуторяне, жившие зажиточно, своим хозяйством и как огня боявшиеся колхозов. К ним примыкал различный тёмный народец - военные, гражданские преступники, иногда недобитые немцы.
Когда мы занимались установкой пограничных столбов, однажды - глазам своим не поверили! - выходит из леса немецкий офицер в чине и форме капитана, руки вверх, и к нам! По-немецки, вперемешку с русским, объясняет, что больше он не солдат, что в лесу скрываться отчаялся, просит не убивать… Ну, что с ним делать?! Сдали в штаб полка, находившегося в Гродно...
Страшно хотелось домой. Как? В конце 1945-го вступил я в партию. В 1950-м как-то вызвали в райком и предложили в составе группы военнослужащих МГБ убыть на Дальний Восток, на охрану дальневосточных рубежей нашей Родины и восстановление народного хозяйства страны после разрухи. Намекнули, что года через три после службы там можно было б и демобилизоваться. Так моя дорога домой, на Волгу, в Малое Мереткозино, легла через Дальний Восток, Сахалин, портовый город Корсаков...
Наш отдел относился к погранслужбе. А выполняли мы работу наподобие той, что сейчас называется борьбой с экономическими преступлениями, в советское время - борьбой с хищениями социалистической собственности, одновременно было в ней что-то от таможенных досмотров... в нашем ведении, в частности, находился морской порт, суда у причала, содержимое их трюмов.
Вот, например, такая история. Досматривали однажды судно. Я спустился в трюм, набитый какими-то ящиками. Глубина – как в преисподней.
Голову задерёшь – в горловине небо с овчинку.
Смотрю: возле одного ящика в кучке – обувка старая, башмаки, сапоги драные, пар восемь. Ящик вскрыт и в нём - новенькие хромовые сапоги.
Никаких сомнений: свою рвань грузчики сняли и переобулись в новьё. Вычислить их не представляло труда: народ совершенно бесхитростный, щеголяют в порту, по пароходам в новеньких хромовых сапогах. Они по тем временам ценились на вес золота!
Снабжение продуктами, промышленными и прочими товарами народного потребления на Сахалине было замечательным. Но душа рвалась домой. Вернулся. Поступил я в транспортный отдел МГБ на железнодорожной станции «Казань». Командовал им боевой офицер, ставший впоследствии генералом, заместителем министра внутренних дел страны Дмитрий Ермольчик. А замполитом был Герой Советского Союза Василий Булатов.
Ахметзянов Хисам Мухаметшинович. Родился 10.11.1922 г. в д. Малое Мереткозино Камскоустьинского района ТАССР. Призван 15.09.1941 г. Камскоустьинским РВК. С октября 1941 по 1944 гг. находился в действующей армии в составе 12-го стрелкового полка, 13-го пограничного полка НКВД (стрелок). С 1944 по 1945 гг. воевал на 1-м Белорусском фронте (стрелок). Боевые награды: орден Славы III степени, медали «За боевые заслуги», «За освобождение Варшавы», «За победу над Германией в Великой Отечественной войне 1941-1945 гг.».
В ОВД служил с 27.12.1949 по 2.08.1979 гг. милиционером линейного поста милиции на ст. Лагерная.