Глеб и Лиза
Мы познакомились в 2008 году после спектакля «Чужие окна». Подошли двое — похожие друг на друга мужчина и женщина. С ним я давно мечтал увидеться, поскольку, открыв изумительную поэзию его отца, Глеба Александровича Глинки, эмигранта второй волны, и представить не мог, что сын живёт в России, в Москве. Глеб Глебович с очаровательной улыбкой пожал руку, поздравил с премьерой. Жена Елизавета, держа его под руку, взглянула на меня своими огромными глазами, «прожгла» взглядом, ничего не сказала. Губы поджаты. Я подумал: злюка.
И вот — у них дома на Сретенском бульваре. Оказалось, тем для разговоров у нас с Глебом Глебовичем так много, что мы не можем наговориться. Я, бросивший курить, то и дело хожу с хозяином на балкон, чтобы не прерывать беседу. Современное кино, евразийцы, Блок, Саша Соколов, Путин, Америка, происхождение Глинок… Говорим «взахлёб» обо всём. За этот вечер сближаемся. Приходит Лиза. Совсем другая чем тогда, после спектакля. Улыбается: «Что пьём, мальчики? А мы с Петровичем спирт пили. Нет, я не буду больше. Ну, одну…» Рассказывает что-то из её мира: историю несчастной в метро, которую гоняет и бьёт милиция… Очевидная боль в рассказе прикрывается Лизиным смехом. Я улыбаюсь, но мне не смешно. Я понимаю: так рассказывать может только человек, живущий внутри этой боли. Ежедневно. Немного обескураживает её мат, но к нему быстро привыкаешь. Более того — его перестаёшь замечать, потому что он тоже часть её мира. Глеб, как будто оправдываясь нашим с ним затянувшимся застольем, что-то хорошее говорит обо мне, Лиза переводит на меня взгляд (и — мгновенно — чувство, что «высвечен», как на сцене), с улыбкой протягивает рюмку: «Ну, Бурыкин (она потом только по фамилии меня и называла), выпьем?» Чокаемся. Возникшая невольная симпатия со временем укрепляется, хотя наши миры различны и не соприкасаются.
Я стал бывать у них запросто. То свой новый фильм покажу, то просто соскучусь по общению. С очень редкими людьми …