«Аида» для Галины Вишневской
Опера на VII Международном фестивале Мстислава Ростроповича
Концертное исполнение в Москве «Аиды» Верди силами Симфонического оркестра и Хора фестиваля «Флорентийский музыкальный май» под управлением маэстро Зубина Меты с участием зарубежных певцов-солистов – однозначно центральное событие Международного фестиваля Мстислава Ростроповича этого года. Нынешний фестиваль, как и предыдущие, организован Фондом культурных и гуманитарных программ М.Л. Ростроповича (президент Фонда – Ольга Ростропович). Он посвящен предстоящему 90-летию со дня рождения Галины Вишневской, которое будет отмечаться в октябре. И всё же «Аида» в Концертном зале им. П.И. Чайковского, исполненная 30 марта, – событие особое, ведь главная партия в этой опере когда-то была одной из вершинных ролей выдающейся русской певицы.
Особый статус события был обусловлен и тем, что популярнейшая итальянская опера большого стиля с обилием хоровых эпизодов и массовых сцен прозвучала в исполнении как итальянского оркестра, так и итальянского хора. Великолепный Зубин Мета, имя которого давно уже не нуждается ни в малейших рекомендациях, пост музыкального руководителя «Флорентийского музыкального мая» занимает с 1985 года. На сей раз под взмахом его волшебной дирижерской палочки в оркестре и хоре мы услышали не плакатно-аффектированное звучание, что нередко является «спецификой» отечественных трактовок этой партитуры, а акцентированно-тонкое, интеллектуальное прочтение, выстроенное на мельчайших штрихах и нюансах.
Маэстро дирижировал наизусть, без партитуры, и его удивительно легкой, свободной и чувственно-живой интерпретации это придавало поистине завораживающий визуальный эффект. Казалось, что дирижер ничего даже и не делал, а оркестр играл сам – так, как это и нужно было маэстро. Но когда создается подобное впечатление, это говорит лишь о высочайшем профессионализме и оркестра, и дирижера, говорит о том, что за оркестровым пультом – Мастер с большой буквы. Красота и особая выразительность оркестрового звука сочеталась в его исполнении с детальной психологической проработкой музыкальных характеров, для которых оркестр создавал на редкость изящные, но при этом очень эффектные эмоционально-чувственные рамы персонажей-образов.
В эти стройные и выверенные музыкальные ниши и была вписана интернациональная команда певцов. Пара добротных итальянских басов была занята в партиях Рамфиса (Карло Коломбара) и Царя Египта (Джорджо Джузеппини). Итальянский тенор Саверио Фьоре взял на себя эпизодическую роль Гонца. Сопрано из Мексики Мария Кацарава музыкально точно и стилистически эффектно исполнила партию Жрицы. В квартете же главных героев лишь двое были из Италии: баритон Симоне Пьяццолла (Амонасро) и меццо-сопрано Вероника Симеони (Амнерис). В обреченной паре героев-любовников, мятущихся между чувством и долгом, – излюбленный конфликт Верди! – Аиду представила сопрано из Уругвая Мария Хосе Сири, а Радамеса – знаменитый американский тенор Грегори Кунде.
В последние годы карьера молодого веронца Симоне Пьяццолы, особенно после присуждения ему II премии и Приза зрительских симпатий на «Опералии» 2013 года в его родном городе, развивается весьма стремительными темпами, но в нашу страну он приезжает впервые. Голос певца от природы красив, благороден, но фактурно несколько зажат: его живое восприятие показывает, что вокалист прибегает лишь к малообъемной, словно точечной эмиссии. Впрочем, если не считать некоторой напряженности звучания в верхнем регистре, общую культуру пения в партии Амонасро – партии небольшой, но чрезвычайно важной для развития сюжета – исполнитель предъявляет весьма убедительно.
Молодая римлянка Вероника Симеони – единственное недоумение и разочарование этого грандиозного проекта. На сей раз сомнений не было никаких: ее голос – не меццо-сопрано, а типичное скрытое сопрано, да притом такое небольшое и малополетное, что в ансамблях его иногда даже слышно было с трудом. Голос певицы предстал настолько простым, скучным и неинтресным, что захватить страстями партии Амнерис так и не смог. В первых двух актах он что-то невнятно «шептал», а в четвертом акте, в сцене судилища, когда, как говорится, деваться было уже некуда и пришлось «подбавлять звучка», пение в голос открытым, неокруглым звуком уже явно восстало поперек традиций итальянского стиля. В связи с этим невольно возникает вопрос: «Если сегодня в Италии не рождаются голоса уровня Симионато, Барбьери или Коссотто, то что же ждет итальянскую школу низких женских голосов в будущем?»
Американец Грегори Кунде – в прошлом головокружительно-подвижный лирический тенор, признанный в мире специалист по репертуару бельканто, в особенности – по партиям в операх Россини. Но в последнее время – лет пять назад – он переключился на Верди и даже на более крепкий репертуар, а к бельканто возвращается всё реже. На сей раз, заменив заболевшего итальянского тенора Фабио Сартори и оказавшись, вообще говоря, не вполне в своей стихии, партию Радамеса Грегори Кунде провел, тем не менее, настолько грамотно, настолько интонационно выдержанно и драматически полноценно, что его интерпретация вызвала лишь один сплошной меломанский восторг!
Лирико-драматический вариант трактовки Фабио Сартори был бы, понятно, куда более традиционным, привычным, но этот певец, услышать которого вживую мне пару раз довелось в Италии, каждый раз удручал неровностью и нарочитой надрывностью своей вокальной линии. Впервые приехавший к нам Грегори Кунде – при слегка непривычной для партии Радамеса тембральной окраске звучания – представил ее на удивительно ровном легато, с истинно итальянской благородной экспрессией, с мастерски сделанными серединой и верхним регистром. Довольно много этого исполнителя мне довелось слышать в операх Россини на фестивале в Пезаро. В этом репертуаре я застал уже поздний, но всё еще впечатляющий период его творчества, но также был свидетелем и неудач певца, а затем и неожиданного ренессанса его второго вокального дыхания.
Когда в 2010 году я услышал его в партии Анри (Арриго) в «Сицилийской вечерне» Верди на сцене неаполитанского театра «Сан-Карло» (французская редакция), то впервые был поражен мастерством певца в новом для него качестве. Точно так же, когда после его явной неудачи 2007 года в партии Отелло в одноименной опере Россини на фестивале в Пезаро, в 2014 году в этой же партии я услышал певца в постановке Фламандской оперы в Генте, то был просто поражен тем, что певец снова обрел превосходную вокальную форму! Признаться, и опасения относительно партии Радамеса также были, но какое счастье, что они оказались напрасными…
Марию Хосе Сири я впервые услышал в 2010 году в Петербурге в партии Рашели в «Жидовке» Галеви на премьере в Михайловском театре, а затем в 2012-м – в партии Леоноры в «Трубадуре» Верди на сцене Болонской оперы. Сравнение показывает, что в итальянском репертуаре певица ощущает себя более органично и раскрепощенно, чем во французском: это просто ее родная стихия! И в «Аиде», спетой ею на сегодняшний день уже более ста раз, певица демонстрирует впечатляющий уровень вокальной культуры, музыкальную точность и драматическую выразительность. Хотя в партии Аиды мы привыкли к более мощной и плотной вокальной эмиссии, это было очень продуманное интеллектуальное исполнение, которое действительно смогло захватить и увлечь.
В формате концертного исполнения певцам спрятаться за сценическое решение уже нельзя. Нельзя при случае свалить на него и все потенциальные недостатки. Концертное исполнение оперы – это всегда лакмусовая бумага, тест на музыкальный профессионализм. Оркестр, хор и блистательный дирижер никаких сомнений в своем профессионализме не вызывают. Досадно лишь, что в интереснейшем ансамбле певцов на сей раз фактически не было настоящей Амнерис, пусть даже и выписана она была в Москву из Италии!
Фото: Александр Куров