«Мир на переломе». Историк Чубарьян — о непредсказуемом прошлом и будущем

«Когда кризис заходит слишком далеко, политики мало что могут сделать. Яркий пример — Первая мировая война. Никто из европейских политиков ее не хотел, но логика их действий привела к тому, что война случилась».

Был ли СССР обречен на распад и почему историю то и дело переписывают? Об этом и многом другом «АиФ» поговорил с научным руководителем Института всеобщей истории РАН, одним из авторов единого учебника истории, академиком Александром Чубарьяном, отмечающим 14 октября свое 95-летие.

«Историй столько, сколько историков»

Виталий Цепляев, aif.ru: Кто-то сказал, что в России за 10 лет меняется всё, а за 100 лет — ничего. Согласны, Александр Оганович?

Александр Чубарьян: Нет, это не более чем красивая метафора. Например, за последние сто лет у нас — да и в других странах тоже — очень многое изменилось.

— С какой из прошлых эпох можно сравнить нынешнее время?

— Ни с какой — нынешнее время по-своему уникально. Мир находится на переломе, меняются очень многие представления, ценностные ориентиры. И трудно предсказать, куда всё это будет двигаться.

— Какие исторические персонажи для вас особенно значимы?

— Если говорить о государственных деятелях, то это, пожалуй, Екатерина II. Недавно перечитал её мемуары и вновь убедился, насколько это был выдающийся человек и насколько современно звучат ее слова сегодня — в том, что касается взаимоотношений народа и власти, отношений между людьми внутри власти... Еще одна значимая, но недооцененная фигура — Иван III. Он оказался в тени своих предшественников и последователей, хотя тоже сыграл очень важную роль в истории России. А если говорить о деятелях культуры, то это, конечно, Александр Пушкин. До сих пор прихожу в изумление, когда читаю его стихи. Это литература на все времена.

— Сатирик Михаил Задорнов называл Россию страной с непредсказуемым прошлым. Это только у нас историю не раз переписывали в зависимости от политической ситуации, или это свойственно и другим странам?

— Конечно, это свойственно и другим. Во Франции до сих пор выходят новые книги про Великую революцию 1789–1799 годов. И не потому, что обнаружились какие-то новые документы того времени, а потому, что меняется взгляд на события.

— Многим в России кажется, что на Западе переосмысливают в основном чужую историю. Например, нашу, когда умаляют вклад СССР в победу над Адольфом Гитлером.

— Есть и такое. Но этим там занимаются скорее не историки, а политики. Мои академические коллеги — что в США, что в Англии — в подобном не участвуют. Бывало, что они нас упрекали в недооценке вклада их стран в победу над Германией. Но решающий вклад СССР признавали всегда.

— История — наука о реально происходивших событиях, то есть о фактах. Как можно переписывать факты?

— Факты можно по-разному интерпретировать. Как сказал английский историк Эдвард Карр, историй столько, сколько историков. Конечно, это преувеличение, но доля правды в нем есть. Каждый историк выбирает из огромного количества фактов то, что ему представляется наиболее важным. Сплошь и рядом бывает, что в той или иной интерпретации заинтересованы политики. Хорошо бы, конечно, чтобы историческая наука была вне политики, вне идеологии. Но на практике у политических деятелей, у людей во власти соблазн использовать историю в своих интересах всегда был, есть и, к сожалению, будет.

— Скоро мы отметим 35 лет, как развалился Советский Союз. Он сломался изнутри или его сломали снаружи?

— Такое огромное государство не могло распасться только под воздействием внешних причин или из-за борьбы между какими-то личностями. Всё это, конечно, оказало свое влияние, но главную роль сыграли серьезные внутренние разрывы. Существующие порядки пришли в противоречие с реальностью и с пожеланиями людей.

— Говоря о личностях, вы, очевидно, имеете в виду Михаила Горбачёва и Бориса Ельцина. По-вашему, даже если бы они не появились на политической сцене, СССР все равно бы распался?

— Политические деятели могут ускорить или затормозить исторические процессы. Могут отсрочить наступление каких-то негативных событий, что-то подправить. Но когда кризис заходит слишком далеко, политики уже мало что могут сделать. Яркий пример в этом смысле — Первая мировая война. Никто из европейских политиков ее не хотел, но логика их действий привела к тому, что война случилась.

«Консерватизм — это не обязательно что-то дремучее»

— Наверняка вам знакома такая фраза: «Кто в молодости не был либералом — у того нет сердца, кто в старости не стал консерватором — у того нет головы». К себе это утверждение готовы применить?

— Насчет либералов и консерваторов у меня своя точка зрения. Консерватизм — это не обязательно что-то дремучее, реакционное. Как заметил один мой коллега, немецкий профессор, современный консерватизм — это движение вперед с опорой на прошлое. Мне это определение очень нравится. И мне кажется, что наша страна сейчас исповедует именно такой консерватизм. Он не препятствует прогрессу и необходимым реформам, но при этом опирается на традиции предков.

— Гордитесь тем, что написали единый учебник истории, что теперь каждый старшеклассник знает вашу фамилию?

— Для меня это стало по-настоящему важной миссией. Одно время я очень приветствовал вариативность учебников. Но оказалось, что это абсолютно невозможная вещь. Когда у нас появились десятки учебников, например, по истории Средних веков, учитель уже толком ничего не мог выбирать. Поэтому я поддержал создание единого государственного учебника и принял в этом участие. Считаю, что он получился более сбалансированным, менее «европоцентричным». История Европы никуда не делась, просто были добавлены разделы про Африку, Азию, Латинскую Америку... Но знаете, в чем сложность? Любой учебник сегодня перестаёт быть единственным источником знаний о мире. Наши школьники могут найти в интернете абсолютно всё. Что они и делают. Поэтому огромное значение сегодня приобретает учитель, его способность отвечать на вопросы детей и учить их самостоятельно мыслить.

— Что вам помогает в 95 лет сохранять ясность ума и высокую работоспособность? Здорового образа жизни придерживаетесь?

— Смотря в каком смысле. Спортом я никогда не занимался, он меня интересовал разве что как болельщика. Но свой мозг я старался тренировать всегда. Всю жизнь изучал иностранные языки, а в последние годы постоянно решаю кроссворды. Мой невропатолог считает, что это лучший способ тренировки мозга. А еще он говорит, что для долголетия нужно вести активную жизнь, и я с ним согласен. Нужно в любом возрасте не терять интерес к новому, продолжать чему-то учиться.

— Вы родились в Москве и своими глазами видели те изменения, которые происходили со столицей, начиная с 1930-х годов. Перемены впечатляют?

— Мой папа родом из Ростова-на-Дону, родился там в армянском квартале. Когда ему было лет восемнадцать, он переехал в Москву, где я и появился на свет. В годы Великой Отечественной отец воевал на Ленинградском фронте, а после войны стал всемирно известным ученым-библиографом, президентом Международной комиссии по библиографии, руководил Ленинской библиотекой.

Если говорить про мое отношение к Москве... Большую часть жизни я прожил в Замоскворечье и очень люблю этот район. Милы мне и арбатские переулочки, которые напоминают о многом в прошлом. В свое время я часто летал по миру, объездил всю Европу, много где побывал в Америке. Но всегда с огромным удовольствием возвращался в родной город. Я настоящий москвич, можно сказать, человек мегаполиса. А сегодняшняя Москва вызывает у меня особое чувство гордости. Нынешнее руководство столицы превратило ее в очень комфортный, удобный для жизни город. И очень красивый! Когда еду по вечерней Москве, я понимаю, что другого города с таким потрясающим освещением, с такой человеческой энергетикой, с таким темпом жизни в мире просто не найти.