Григорий Заславский рассказал об ответственности руководителя театра в культуре
Десять лет назад театральный критик Григорий Заславский стал исполняющим обязанности ректора ГИТИСа. Сделав акцент на развитии человеческого капитала, трудоустройстве студентов, укреплении горизонтальных связей между факультетами и на международных проектах, он показал новый подход к работе в сфере театрального образования. В марте этого года состоялось вручение Национальной премии для управленцев в сфере культуры: экспертный и наблюдательный советы оценивали управленческие решения соискателей, сильные стратегии и многое другое. Лауреатами стали представители культурных и образовательных организаций, органов власти, а также проектов в сфере культуры со всей России. В их число вошел и ректор ГИТИСа — театральный критик и заслуженный деятель искусств Российской Федерации. Нам удалось встретиться с Заславским и узнать, как звучит сверхзадача ректора института театрального искусства, зачем делать "бесполезное" и как измерить ответственность в культуре.
- Григорий Анатольевич, вы уже почти 10 лет являетесь ректором ГИТИСа. Под вашим руководством, как было сформулировано на награждении, институт стал "центром кадровых и творческих изменений в театральной сфере". Появились и научные лаборатории, и международные обмены, но мне бы хотелось поговорить именно об изменениях, которые коснулись подготовки студентов к их будущему трудоустройству. Чем вы руководствовались, формируя именно такой — практикоориентированный — вектор для студентов ГИТИСа?
- Мне, на самом деле говоря, не свойственно стратегическое мышление, и системный взгляд у меня отсутствует. Но я когда-то понял, что я человек приметливый. И, беседуя с одной из своих добрых знакомых, которая училась в двух лучших американских театральных школах, узнал, что там у студентов два главных предмета — актерское мастерство и подготовка к кастингу. То есть уже на этапе обучения закладывается, что неотъемлемая часть профессионального мастерства — это то, как ты сможешь продать свои навыки на рынке.
И опыт показывает, что успешными были не только талантливые, но и те, кто умел искать деньги. Или правильно организовывать самопрезентацию, если говорить сегодняшним языком. Великих художников, например, точно было намного больше, чем тех, цены на чьи работы сегодня зашкаливают. А это тоже навык — правильно себя позиционировать, правильно себя продать. И мы постепенно начали вводить этот предмет. Конечно, вопрос трудоустройства меня очень волнует, как и любого ректора.
- Потом появилась программа поддержки первых спектаклей выпускников?
- Она родилась из одной мысли… Понимаете, как только институт становится больше, тут же центробежные векторы начинают тянуть всех в разные стороны, и хореограф уже не познакомится с режиссером, а режиссер — со сценографом… Сценограф с художником по костюмам еще познакомится, дай Бог, но, значит, с художником-технологом уже можно не знакомиться. Тогда при поддержке фонда, который мы вместе с Владимиром Андреевым создали много лет назад, мы начали выпускать первые спектакли наших студентов.
В 2025 году — уже при поддержке не только попечительского совета ГИТИСа, но и грантов Президентского фонда культурных инициатив, Фонда президентских грантов и Министерства культуры — у нас вышло 27 спектаклей.
В этом году, вероятнее всего, их будет 25, потому что запросов много, но, к сожалению, не все театры ответственно к этому относятся. Например, в Пензе театр имени Луначарского выпустил наш спектакль: его сыграли два или три раза и сейчас снимают. Ни о каком совместном проекте в данном случае речи не идет, можно говорить скорее о совместной неудаче. Но большинство наших спектаклей идут не по одному году, и мы, естественно, следим за этим.
Причем для нас неважно — наш это сценограф или сценограф Школы-студии МХАТ, наш художник по свету или из Школы-студии МХАТ. Или, например, если кому-то нужен композитор, мы ищем его в консерватории или в Гнесинке. Для нас важнее, чтобы сложились устойчивые команды.
Потому что в тот момент, когда, например, Юрий Петрович Любимов находит Давида Львовича Боровского или Давид Львович Боровский находит Юрия Петровича Любимова, происходит невероятный творческий взрыв, который на несколько десятилетий определит развитие советского, а то и мирового театра, если иметь в виду, что Любимов и Боровский поставили вместе немало опер по всему миру.
- По поводу управления в культуре и тезиса о том, что культурный управленец — он, с одной стороны, художник, а с другой — менеджер, администратор и продюсер. Что вы об этом думаете и как эти роли сочетаются в вашей работе?
- Конечно, когда ты ректор ГИТИСа, большую часть времени приходится заниматься не творчеством. Но у меня замечательная семья, которая мне помогает. Дочка, которая дает мне какие-то умные советы, и жена, которая вскоре после моего назначения сказала: "Каждый день нужно делать что-то не на завтра, а на далекое будущее".
И это правда. Очень важно понимать, что сегодня ты что-то такое сделал — правильное или неправильное — но то, что решает не только сиюминутные вопросы. Потому что легко просто закопаться, утонуть в решении повседневных задач и не сделать ни одного шага вперед. Обязательно нужно делать что-то для отдаленной перспективы и что-то про... искусство. Это неизбежно будет частью какого-то идеализма.
Пусть это будет сделано не с точки зрения пользы, а даже наоборот — что-то красивое, но бесполезное. Как памятник Зураба Церетели у нас во дворе ("Монумент будущим звездам" — большая золотая звезда на темном фоне. — Прим. авт.). Я как-то пришел к нему в дом-музей в Переделкине, увидел и был очарован. Его помощник мне говорит: попроси, не стесняйся. Я и не постеснялся — попросил. И вот стоит этот памятник, я вижу его каждый день, и он меня радует: потому что через тернии к звездам, потому что мы здесь воспитываем звезд, потому что эта звезда сверкает, потому что вечером она красиво освещена... И такие вещи — они вроде бы бесполезны, но на самом деле необходимы.
Недавно я выступал на одной сессии и вспомнил замечательное выражение Виктора Шкловского — безумное, парадоксальное, но красивое: важно, что в твоей жизни станет необходимостью — носовой платок или то, что никто не обходил, а ты обошел. И в этом есть сверхсодержательная идея — сделать что-то такое, чего никто не делал. Потому что понятно, что пользы в творчестве немного. Но необходимость в нем, необходимость в театре — очевидна. Для меня здесь вопросов нет. Театр очень нужен и для того, чтобы спрятаться от жизни, и для того, чтобы что-то в ней понять.
- А мы можем поговорить про ошибки? То есть цена ошибки, например, хирурга, всем понятна. Всем понятна цена ошибки пилота. Цена ошибки человека, который занимается культурными проектами, неочевидна, хотя она, безусловно, тоже есть. Как измерить ответственность руководителя в культуре?
- Это сложный вопрос, очень интересный и важный. Много лет назад я разговаривал с художником Элием Белютиным, чья выставка была разгромлена Хрущевым в "Манеже" 1 декабря 1962 года, и он говорил о том, что искусство не должно быть буквальным. Например, человек увидел что-то очень страшное, столкнулся с чем-то ужасным, пришел после этого в мастерскую и нарисовал, допустим, веселую женщину. И эта женщина будет нужна людям, которые, может быть, стали свидетелями тех же ужасов. Она их поддержит. Но вместе с тем она все равно будет нести отпечаток этих ужасов в себе.
В 1920-е годы в Московском Художественном театре Немирович-Данченко поставил опереттку "Дочь мадам Анго", которая будет идти, по-моему, до 43-го года. А в Музее современной истории России два года назад была потрясающая выставка про блокадный Ленинград и про художников, композиторов и театры, которые в нем жили и творили. В частности, там были представлены афиши Ленинградского театра музкомедии, знаменитого тем, что он ни на один день не закрылся.
Они играли на протяжении всех, почти четырех лет блокады. И актеры умирали от голода, и, естественно, монтировщики и другие сотрудники театра тоже умирали — но они продолжали каждый вечер давать спектакли. Причем до самого момента прорыва блокады это будут только "Баядерка", "Сильва" и какие-то такие радостные истории. Люди, которые каждый день видели войну и ее ужасы на улицах, — они не за этим шли в театр.
И что сегодня поставить? Очень важен этот выбор. Или метаться в поиске наскоро написанной пьесы о сегодняшних событиях, или, может быть, поставить оперетту, которая будет помогать людям. И те солдаты, которые сегодня находятся на излечении в госпитале, придя на эту оперетту, скажут актерам, режиссеру и театру огромное спасибо. И не скажут, что театр закрывает глаза на происходящее
Знаете, у меня, как у человека старой советской культуры, все время перед глазами эта знаменитая сцена из фильма "Чапаев", где Василий Иванович в исполнении Бабочкина на картофелинах объясняет, где в какой ситуации должен быть командир. И ты тоже думаешь: где сегодня должен быть актер, где сегодня должен быть театр, что театр должен делать, какой выбрать репертуар и так далее. Это ответственность художника.
Театр сегодня очень нужен, и нужен разный театр. Конечно, нужен и серьезный, потому что люди не перестают думать. Для меня здесь много всевозможных аргументов. Я просто через разные примеры и опыт прихожу к определенным выводам и думаю дальше — в силу своих способностей.
- Какой важный совет или, может быть, урок вы получили в роли руководителя, заняв пост ректора ГИТИСа?
- Карина Львовна Мелик-Пашаева, которая была выдающимся ректором до меня, чуть ли не в день, когда меня только назначили, пришла и сказала: главное, не ждите благодарности. Очень важный совет и очень важное предупреждение. А другой я получил от Сергея Николаевича Есина, который был абсолютно легендарным ректором (Литературного института имени А. М. Горького. — прим. авт.).
У нас были добрые отношения, после назначения я ему позвонил и попросил дать мне какие-нибудь советы. Мы встретились, гуляли по Тверскому бульвару, и он говорит: "Первое, запомни: однажды ты проснешься и уже не будешь ректором ГИТИСа — и к этому надо быть готовым. И второе — тем не менее, относись ко всему этому, как к своему: выходи утром на крыльцо и говори всему "доброе утро!". Для меня это было очень важно тогда, и я периодически возвращаюсь к этому до сих пор, особенно к первому, понимая, что все равно к этому не готов.
- Расскажите, как сложилась ваша история с заявкой на Национальную премию для управленцев в сфере культуры? И почему вы приняли решение перечислить денежную часть награды (каждый лауреат получил один миллион рублей. — прим. авт.) деятелям культуры Белгородской области?
- Да, объявили эту самую премию, мы встретились с одним известным театральным директором, и я ему говорю: "Иван Иванович, вы выдвинулись?" Он: "Нет". — "А почему?" И он, конечно, не совсем так ответил, но речь шла о том, что если ему не дадут, он расстроится. А я говорю: это же игра! Я подался - подумал, что что-то хорошее я все-таки делаю, так почему нет?
Если говорить по поводу перечисления… ситуация там, в общем-то, все это понимают, сложная. И просто так получилось, что мы дружим с Белгородской областью. И ГИТИС, и я уже давно дружим там и с театром, в нем совершенно выдающийся директор, и с разными людьми, с бывшим министром культуры... Знаете, сейчас там закрываются населенные пункты, откуда в свое время эвакуировали и переселяли людей.
А когда они эвакуировались, никто не сказал — вернее, никто и не знал — что они больше не вернутся. И только сейчас они узнают, что населенный пункт будет закрыт, что они никогда не вернутся домой. Просто потому, что там такое количество мин, такое количество всего, что разминирование займет не один год.
Поэтому там есть люди, в том числе большие семьи с детьми, которые теперь вынуждены искать и снимать жилье. И я помогаю двум таким семьям уже больше года… И... В общем, мне кажется, я вам все сказал. Я просыпаюсь, читаю Гладкова — мне плохо. Я хочу, чтобы людям там стало полегче. А мне становится лучше, когда кому-то там полегче. Тогда я как-то могу жить дальше.
- Какая у вас сверхзадача сейчас? Как у ректора ГИТИСа? Как у хорошего человека?
- Хороший человек — это громко сказано. Хорошими нас пусть назовут люди после нашей смерти, или хотя бы после того, как придет следующий ректор. А по поводу миссии: когда-то, много лет назад, я пришел в музыкальную школу на занятие по скрипке, и Эмилия Абрамовна Кислинская, моя учительница, которая была интеллигентной женщиной и поэтому по средам читала "Литературную газету", сидит, читает 16-ю страницу и говорит: "Вот, Гриша, это же твой девиз. Сенека, оказывается, говорил: пока есть возможность — живите весело".
Я запомнил и, в общем, могу сказать, что это остается девизом моей жизни с тех пор. Если говорить более приземленно, главное сейчас — это короткая дистанция: в этом году выйти на выборы (ректора ГИТИСа), естественно, выиграть и дальше двигаться к 150-летию, отреставрировать главный учебный корпус и общежитие, а потом и корпус на Таганке. То есть в ближайшее время нужно будет сконцентрироваться на строительных работах.