Непридуманная история о советском учёном, который доказал, что случайности не существует (видео), часть 2
Симон Шноль окончил университет в 1951 году, тогда как раз началось злосчастное «дело врачей-евреев» — новая волна антисемитизма, когда евреев увольняли из институтов под любым предлогом.
Ни на одно из 137 рабочих мест, предложенных окончившему с красным дипломом Шнолю, его не приняли: еврей, сын репрессированного лингвиста, анкета — приговор. Четыре месяца он искал работу.
Всё это время одарённому молодому специалисту помогал Сергей Евгеньевич Северин — академик кафедры физиологии животных, один из немногих оставшихся в университете, кто посмел защищать учёных, способных самостоятельно разумно мыслить и чьи труды никоим образом не подтверждали лысенковскую точку зрения. Северин не побоялся позвать Шноля под свою ответственность, видя, что пропадёт талантливый учёный, если от безысходности пойдёт работать на завод. Позвал его на только что открывшуюся кафедру медицинской радиологии заниматься исследованием радиоактивных изотопов старшим лаборантом, зарплата — 100 рублей. Работа опасная — одна ошибка и можно получить дозу, которая убьёт через несколько лет. Шноль согласился, не раздумывая.
Он приходил на работу в восемь утра, уходил в девять вечера, ставил по 10-15 экспериментов в день. Снимал угол в коммуналке. Коллеги удивлялись его работоспособности. Через четыре года его повысили в должности и зарплату до 140 рублей подняли. Можно было снять целую комнату в коммуналке с замком и с маленькой керосинкой для нагрева еды. Ещё через четыре года Шноль защитил кандидатскую диссертацию. Но самое главное, что с ним произошло в те кропотливые напряжённые годы работы — это открытие, которое изменило всю его жизнь.
Шноль занимался рутинной работой — измерением скорости расщепления мышечных белков в растворах. Там, где другие видели норму, учёный заметил странность: результаты измерений вели себя необычно. При одних и тех же условиях получались разные значения скорости реакции. Это считалось нормальным — любой эксперимент даёт разброс результатов из-за флуктуации, погрешности, случайного шума. Учебники учат усреднять все данные и строить гладкую кривую, не обращая внимания на мелкие отклонения. Но Шноль не усреднял и начал изучать сам разброс. Он чертил гистограммы, и все они не были гладкими, наоборот, они выглядели изрезанными. Кроме того, выделялись повторения — молекулы белка предпочитали работать с определённой скоростью, что говорило об отсутствии хаоса столкновений в пробирке, будто в пробирке изначально существовал запланированный порядок.
Шноль проводил многочисленные эксперименты с разными белками, с разными растворителями, в разных условиях, и все результаты выдавали изрезанные гистограммы, будто они совсем не зависят от природы белка, растворителя и наружных условий.
Шноль понял, что натолкнулся на нечто фундаментальное. Но он не понимал на ЧТО. Год за годом учёный накапливал данные, искал гипотезы и объяснения. Затем натолкнулся на ещё одну странную вещь — скорость колебания флуктуаций тоже не спонтанная, а периодическая: быстрее — медленнее — снова быстрее. Регулярные колебания с определённым периодом.
Это было новое важное открытие. Бельгийский физик Илья Пригожин за исследование такого явления получит Нобелевскую премию в 1977 году. Большинству советских учёных и в 50-е, и в 70-е годы такие результаты и наблюдения казались экзотикой или неверными выводами. Но Шноль был одержим своим открытием, и он понимал, что людям, в особенности учёным, очень трудно отказываться от своих затвердевших представлений, им трудно что-либо менять в своём собственном сознании. Нужны были горы данных и железная статистика, тысячи экспериментов и огромное терпение.
В 1955 году учёный снова наталкивается на новое и странное поведение разбросов, будто молекулы хорошо осведомлены тем, что происходит снаружи пробирки. Шноль стал записывать изменения каждую минуту, строил гистограммы для каждого часа суток отдельно и увидел нечто поразительное. Форма гистограмм менялась со временем, но не случайно. В одно и тоже время суток, в разные дни они были похожи друг на друга, но в разные часы одного времени суток различались сильно. Словно существовал некий внутренний ритм. Откуда взялся этот ритм в пробирке с раствором белка? Что заставляет молекулы вести себя синхронно с вращением Земли?
К концу года Шноль провёл более десяти тысяч измерений вручную, компьютеров тогда не было. Он нашёл закономерность: гистограммы, разделённые ровно 24-мя часами, оказались похожи с вероятностью значительно выше случайной. Он нашёл периодичность в 27 суток — это период вращения Солнца вокруг своей оси относительно Земли. Через несколько лет исследований Шноль нашёл годовую периодичность — период вращения Земли вокруг Солнца. Было очевидно, что флуктуации в лабораторной пробирке непосредственно связаны с движением планет в космическом пространстве, с положением Земли относительно Солнца.
По всем принятым в науке правилам химические реакции в пробирках должны подчиняться только законам химической кинетики. Но тут какое-то безумие. Тут явно существует физический механизм, связывающий биохимическую реакцию с космическими факторами. Шноль стоял на пороге великого открытия — случайности не существует, она закономерна. Коллеги смеялись над его графиками, говоря, что это бред, ошибка приборов, самовнушение, артефакт. Но Шноль видел то, что не видят другие, он видел структуру в хаосе, порядок в случайности, и это меняло абсолютно ВСЁ.
В 1963 году академик Георгий Михайлович Франк приглашает 33-летнего Шноля возглавить лабораторию физической биохимии в институте биофизики в Пущино. Шноль согласился, но с условием, что продолжит работать в МГУ. Работа в Пущино, куда нужно было ездить три раза в неделю, тратя на дорогу 2-3 часа в одну сторону, дала ему полную свободу исследований: своя лаборатория, своя команда. В электричке и автобусах можно было спокойно размышлять. Теперь можно было совмещать выполнение официальных экспериментов и неофициально продолжать наблюдение за флуктуациями, ставить расширенные эксперименты, накапливать данные, которых уже набралось десятки тысяч за 12 лет, и всё сильнее убеждаться в реальности фундаментального явления, которое противоречит тому, что написано во всех учебниках и которое проявляется в явлениях любой природы — в химии, физике, биологии, везде.
К концу 70-х накопились сотни тысяч гистограмм, доказывающих наличие фундаментального явления. В 70-м Симон Эльевич защищает докторскую диссертацию, в 75-м его назначают профессором. Но фундаментальное открытие остаётся за кадром. Одни не верят, другие боятся, третьи просто не хотят видеть. Но Шноль верит, что признание придёт, через двадцать, через пятьдесят лет, но обязательно придёт. Данные не лгут, они ждут своего часа.
1998-й год. Самый престижный журнал России — «Успехи физических наук», публикует статью, которая нарушает основы физики. Автор утверждает, что случайность не случайна, распад радиоактивного ядра зависит от положения Земли в космосе. Автор — 68-летний профессор Симон Шноль и его группа. Мир науки взрывается, начинается битва, но к буре учёный готов. Год назад им написана и издана книга «Герои и злодеи науки в СССР».
Симон Эльевич писал её от руки в толстых тетрадях, по вечерам после лекций и экспериментов. Затем перепечатывал на старенькой печатной машинке, доставшейся от отца. Он писал биографические очерки об учёных, которых знал лично или слышал о них от учителей и коллег.
Николай Вавилов, великий генетик, замученный в саратовской тюрьме в 1943 году, умер от дистрофии в возрасте 55 лет. Его брат Сергей Вавилов, физик, президент Академии наук, который пытался спасти науку ценой компромиссов с властью, сгорел от инфаркта на работе в пятидесятом году. Трофим Лысенко — шарлатан и демагог, который разгромил генетику в СССР. Борис Белоусов — гениальный учёный, чью работу не печатали 8 лет, потому что она противоречила догмам. Сотни судеб, сотни историй выбора. Кто-то шёл на костёр за идеи, кто-то предавал коллег ради карьеры, кто-то пытался балансировать между совестью и выживанием. Шноль в своей книге никого не судит. Он просто рассказывает, показывает, что наука делает с людьми, и что в нечеловеческих условиях выбор между правдой и жизнью становится реальным.
Книга вышла в издательстве «Кронпресс» тиражом около 10 000 экземпляров. Через месяц в магазинах не осталось ни одного экземпляра. Студенты и аспиранты выкупали книгу прямо на складе и рассылали по всей стране: в Петербург, в Новосибирск, в Екатеринбург, в Казань. Кто-то ксерокопировал страницы и передавал дальше. Тираж допечатывали трижды. К концу года разошлось около 40 000 экземпляров. Огромная цифра для научной книги. Люди узнавали правду о том, какой ценой создавалась советская наука. О том, что за каждым открытием стояли человеческие жизни. О том, что система методично уничтожала лучших, расстреливала, сажала, морила голодом, выдавливала из профессии. Вавилов, Флоренский, Чижевский, Кольцов, Четвериков, Левит. Список можно продолжать долго.
После того как вышло дополненное издание книги в 2001 году, студенты читали её как учебник по истории российской науки, преподаватели цитировали на лекциях, историки использовали как источник. В 2009 году шведское издательство опубликовало монографию Шноля на английском языке «Космофизические факторы в случайных процессах». 79 лет автору. 58 лет исследований одного явления. Книга в жёсткой красной обложке, 350 страниц, сотни графиков и таблиц. Фотографии гистограмм. Феномен Шноля перестал быть табу и стал предметом серьёзных научных дебатов. В его честь назвали астероид, находящийся между Марсом и Юпитером. Когда Симону Эльевичу об этом сообщили, он усмехнулся и сказал, что теперь он сам стал космофизическим фактором.
В 2010 году Симон Эльевич Шноль стал одним из первых лауреатов литературной премии «Просветитель» за лучшую научно-популярную книгу. На церемонии получения премии он сказал, что писал книгу не ради наград, а чтобы люди помнили.