Как маленькие: зачем взрослым подростковая униформа
О кто вы, носящие худи, — последователи монахов-отшельников, немножко Цукерберги, нарушители общественного спокойствия (в душе, надеемся)? Или просто хотите казаться моложе, выбирая одежду из подростковой униформы — безразмерных худи, треников и кедиков: cпектр мнений и наблюдений собрала модный обозреватель «Сноба» Катя Штерн — для весеннего номера.
Даже если у вас нет не то что шелковой рубашки Tom Ford — духов бренда, вы наверняка знаете о существовании самого Тома, лощеного красавца, дизайнера и режиссера двух любопытных, крайне стильных фильмов. На протяжении активной дизайнерской карьеры (Форд основал бренд в 2005-м, в 2023-м оставил его, сначала на многолетнего помощника Питера Хокинса, затем на культового Хайдера Акерманна) он неоднократно высказывался на тему sweatpants — треников, или спортивных штанов, маркера вечной молодости.
Справедливости ради стоит сказать, что треникам доставалось меньше, чем шортам. Тех, по мнению Форда, в гардеробе мужчины вообще быть не должно. Исключение — мужчина находится прямо на бортике бассейна, а не чуть дальше, например в кафе неподалеку: «В обеденной зоне вы должны собраться с духом и надеть штаны — вы же едите!» Вот какие конкретно штаны — большой вопрос. Спортивные у самого Тома вроде как есть — белые, но надевает он их в теннисный клуб, прямо ко входу в который его подвозит водитель (и никто не видит позора).
Все это Форд рассказывал в интервью в 2016-м. Через четыре года, во время эпидемии ковида, тему вновь подняли. Журналистка спросила, есть ли у Тома униформа для локдауна — может, костюм-тройка? «Я сейчас в ней, — ответил тот. — Белая футболка, джинсовая рубашка, джинсы и черные ботинки». И нет, снова без треников, хотя трикотаж Tom Ford отлично раскупается всеми остальными (при цене от тысячи до без малого двух тысяч долларов за спортивные брюки): «Трикотаж для меня слишком мягкий. В спортивных штанах я чувствую себя уязвимым».
Звучит даже трогательно, особенно по сравнению с Карлом Лагерфельдом. Тот когда-то рубанул с плеча: «Спортивные штаны — признак поражения. Вы потеряли контроль над своей жизнью, поэтому купили их». Возможно, загвоздка в том, где вы их купили? Показ Chanel осень–зима 2014 в декорациях супермаркета открывала Кара Делевинь. В спортивном костюме из фантазийного, приторно-розового трикотажа сложной текстуры с дырками, и Великий Карл совсем не погнушался выйти за ручку с моделью в финале.
Будете смеяться (или нет), но в недавних показах sweatpants сильно напоминают рейтузы (помните, такие узкие?). Мелькают там-сям в мужской Prada, то с застроченными стрелочками, то и вовсе в орнамент; но у Prada и шорты такие, что Форд к бассейну не подпустит. MM6 Maison Margiela на следующую зиму рекомендует штаны вроде бы спортивные, но опять же по форме больше рейтузные и с гульфиком по типу бельевого. Зато на кожаном ремне! Уже больше шансов прорваться на совещание.
Забавно, что никто не пытался спрашивать Тома Форда насчет худи: глядя на него, столь наглый вопрос интервьюерам, видимо, в голову не приходил. Современные мы не первые на Земле, кто обожает худи. Одеяния из легких тканей с драпированными накидками на голове носили древние греки и римляне. Католические монахи сгорали от стыда за этот мир и вымаливали ему прощение, прячась за куколями и шаперонами. Как в романе «Имя розы»: «А если налетим на аббата?» — «Притворимся привидениями». То же проделывал живущий на крыше Карлсон, не спеша попасться на глаза взрослым, а в послереволюционном Петрограде — банда грабителей-«попрыгунчиков», которые передвигались на ходулях, надев на себя белые саваны с капюшонами.
В 1930-х годах братья Абрахам и Уильям Файнблум, основатели компании Knickerbocker Knitting Co., что поставляла спортивную одежду в колледжи США, придумали толстовку с капюшоном. Она стала известна как side-line sweatshirt (толстовка «боковой линии»), поскольку в ней сидели члены команды до и после тренировки либо игры на скамейке запасных, сбоку от поля. К слову, в 1970-х киногерой Рокки Бальбоа молотит мясные туши и обегает полгорода сразу в двух худи, тоже в каком-то смысле сидя на запасной скамье, — он аутсайдер.
Впоследствии Knickerbocker Knitting Co. переименовали в Champion Knitting Mills, или просто Champion: почему, думаете, коллабы с ним запускали все, от Vetements, пока там заправляли оба брата Гвасалия, до Rick Owens и Undercover? В середине наших уже десятых Демна объяснял в интервью The New York Times, что худи — предмет с точки зрения дизайна и культурной истории весьма сложный, несмотря на «простецкую» репутацию.
Комфорт — да, но в придачу к нему идут загадка и анонимность. Этим пользовались не только грабители и пушеры, но и «нигилистские» субкультуры: граффитчики, брейк-дансеры, скейтеры, хип-хоперы, в большинстве, конечно, состоящие из молодежи. Тем не менее более юными и дерзкими хотели выглядеть все. В 1980-е, когда происходило серьезное слияние спортивной одежды с классическим гардеробом, без малого 50-летний Джорджо Армани носил свитшот с капюшоном под пиджак в клетку.
До того периода разграничение было четким: поло, тренировочные брюки и кроссовки бегут на спорт, сорочки, костюмы и ботинки на шнурках поднимаются в офис. Мало того, в начале десятилетия в класс формальной одежды не проникало никаких свежих веяний — все инновации происходили в отделе для спорта и отдыха. Потребитель же хотел выглядеть состоятельным и состоявшимся, но показать это без помощи мрачного, закостенелого «дедушкиного» костюма. В итоге произошел паритетный обмен. Формальные комплекты заимствовали цвет, пластичность и более свободную, комфортную посадку у спортивной одежды. Та, в свою очередь, вышла на подиумы с помощью дизайна Armani, Versace, Missoni, Daniel Hechter, Gianfranco Ferré и других.
Худи подешевле и подороже продолжили жить лучшую жизнь в шкафах рэперов и правонарушителей, что часто совпадало и постепенно оформилось в опасную общественную позицию: в капюшоне — значит, задумал что-то плохое. Худи запрещали в школах, торговых центрах и клубах США и Великобритании (кстати, прямо сейчас Госдума обсуждает запрет на предметы одежды, которые полностью или существенно закрывают лицо: сюда подпадают и никабы, и балаклавы, и… но подождем). Посильный вклад в стигматизацию внес бренд Supreme, чья политика «искусственного дефицита» (еженедельные, ограниченные по количеству, неповторяющиеся дропы) привела к взрывной славе, длившейся до середины 2010-х. Помимо классных худи, футболок, курток, треников и так далее Supreme продавал «арт-объекты» — кирпичи, ломики с молотками и плоскогубцами, нунчаки и биты. «Белый воротничок» либо офисная сирена могли купить себе алую биту с заветными буквами и помечтать, как разнесут машину начальства. Или что покрупнее: в январе 2001-го, за девять месяцев до терактов 9/11, Раф Симонс показал коллекцию весна–лето 2002. Модели шли босиком, с замотанными головами и с факелами в руках. Надписи на худи гласили: We are ready and willing to ignite, just born too late («Мы готовы и хотим зажечь, просто родились слишком поздно»).
В двадцатых годах нашего века любовь к худи в частности и к предметам одежды спортивного толка в целом часто связывают с пережитой эпидемией COVID-19, но еще чаще — c тотальной инфантилизацией общества: с жизнью в родительском доме, с отказом нести ответственность за кого-то, кроме себя, с нежеланием обзаводиться семьей (чем не монахи Средневековья?). Разумеется, существуют объективные экономические причины. В них вполне вписываются худи — недорогие, не требующие примерки, легкие в уходе.
Наконец, если у владельца все-таки есть пара, то худи можно носить поочередно.
Вряд ли соображения экономии влияли на выбор Марка Цукерберга, чье состояние на 2025-й оценивалось в 216 млрд долларов. Культуролог Ричард Томпсон Форд называет вестиментарный код Кремниевой долины «перевернутым снобизмом», в рамках которого традиционная профессиональная одежда (читай, костюм и галстук) стала считаться признаком старомодного мышления. В книге «От нуля до единицы» венчурный капиталист Питер Тиль рассказывал, что у него есть правило никогда не инвестировать в ИТ-компанию, чей гендир носит костюм. Костюм говорит, что перед вами скорее «продавец», чем новатор. Молодые таланты носят худи и не тратят время на такие пустяки, как мода. Если талант не так уж молод, ему придется переодеться, а может, и преобразиться: пластические операции, особенно мужские, — крупный бизнес в Долине.
Цукерберг подвел под свой гардероб целую философию: мол, лично он хочет очистить жизнь от лишнего и принимать как можно меньше решений, не касающихся его служению обществу. Странно, однако на слушания перед Конгрессом США по вопросам безопасности данных Марк два дня ходил в костюме, белой сорочке и галстуке, что отметили издания от Fashionista до The New York Times. Наступил 2026-й — и Цукерберг приехал на показ Prada в Милан (шоу начали лишь после его появления) не в худи и шлепанцах, а в брюках и аккуратном поло горчичного цвета. Аналитики задаются вопросом, что сие значит: «правый поворот» в моде или глава признанной в России экстремистской корпорации (ему скоро 42) элементарно повзрослел?
В последнее время СМИ часто пишут о падении популярности кроссовок и, как следствие, финансовых сложностях у главных их производителей: Adidas, Nike, Puma. Заметим, что в коллекциях модных домов на осень–зиму 2026 сократилось и количество моделей худи: примерно три прошли в коллективном показе школы Central Saint Martins (еще бы нет, студенты), два у Dolce & Gabbana, одно у Lanvin… Достаточно неожиданно худи появилось у степенной Max Mara — один, но изящнейший за счет вытачек экземпляр из ворсистой шерсти.
Из созерцания светской жизни в Москве: если в пивном ресторане в худи будут хотя бы несколько человек, то в модном кафе, куда стоит «живая» очередь, — никого. По зиме на Патриках фотографировались девушки в кашемировых спортивных костюмах, но рестораны с Патриков мигрировали в престижные ЖК вместе с посетителями — и где теперь те девушки? Другие девушки повязывают на шею свитер — так модно, тепло и капюшон становится не нужен. Молодежь роется в винтажках и вешает поверх флисок нитки жемчуга, руша все каноны. Бодрые менеджеры носят вместо худи свитеры на молнии под пуховыми жилетами — и даже этим раздражают Николая Цискаридзе, ратующего за театральный дресс-код.
Остается надеяться, что какая- нибудь голливудская звезда — Александр Скарсгард подойдет — появится на красной дорожке в худи, и колесо истории закрутится по новой.