В.М. Круглова. Записки старой нарвитянки
Продолжение. Начало здесь.
В Нарве большинство населения составляли эстонцы. Теперь, когда Эстония стала самостоятельной республикой, государственным языком стал эстонский. Все вывески были на эстонском языке, все объявления и заявления требовалось писать по-эстонски. В государственных учреждениях, как правило, работали эстонцы, но были специалисты как русские, так и немцы. Не помню, чтобы были проблемы с гражданством. В частных предприятиях работали люди разных национальностей, отчеты писались по-эстонски. Все жили общиной, все были равноправными гражданами и спокойно принимали эстонские законы.
В двадцатых годах в Нарве была довольно большая немецкая община. Много немцев работало в управлениях Кренгольма, Суконной и Парусинной фабрик. Были известные врачи немцы. Доктор Кресс, имевший кабинет на Вышгородской улице, доктора Беккер и Хофманн, которые обслуживали Кренгольмскую больницу. Главным хирургом городской больницы, так называемой Орловской, был доктор Ланге. Красильную фабрику «Вилль» возглавлял технический директор Бертрам, приехавший с семьей из Германии. Были немцы адвокаты, а в конце двадцатых годов прокурором города был немец Грюнрейх.
В университете города Тарту училось много немцев, у них была студенческая корпорация со всеми немецкими традициями корпорантов. Окончившие университет немцы хорошо знали эстонский язык. Жили в Нарве одинокие пожилые немки, которые зарабатывали себе на жизнь уроками немецкого языка. Они носили длинные черные юбки старого покроя, седые волосы зачесывали наверх.
Через некоторое время приехала во второй раз официальная комиссия из Германии, состоящая из эсэсовцев. Теперь в клубе «Гармония» заседали уже две комиссии, по одну сторону советские военные, по другую – немецкие.
До революции в Нарве было много частных школ, в том числе и немецких. На углу Рыцарской и Вестервальской улиц стоял одноэтажный деревянный дом, окрашенный в серый цвет, с белыми ставнями. К дому со стороны Рыцарской улицы за высокой каменной стеной примыкал сад, где росли большие старые груши и яблони. Так вот, в этом доме была когда-то немецкая частная школа, принадлежащая учителю Шмоору. В дни моей юности еще жива была дочь учителя Шмоора, которая со своей сестрой тоже преподавала в школе своего отца. Фрейлейн Шмоор было тогда уже девяносто лет, это была маленькая худенькая старушка, всегда в черном, с копной пышных седых волос, зачесанных наверх. Глаза ее были мутны и едва различали свет, но она была в здравом уме и памяти. Она рассказывала, что дом их стоял когда-то перед городским валом, на узкой улице, которая называлась Вестерской. При ней снесли вал и проложили Вестервальскую улицу.
Жила фрейлейн Шмоор со своей старой служанкой – эстонкой Аньхен, которая пришла в их дом шестнадцатилетней девочкой и не оставила ее до самой смерти.
Немцы издавна жили в Прибалтике, владели большими поместьями. Считали эти земли своими родовыми гнездами, назывались прибалтийскими немцами и очень дорожили частичкой «фон» перед своей фамилией. Так, в Нарве были две популярные частные учительницы немецкого языка: баронесса фон Унгерн- Штернберг и фрау фон Ставенхаген. Первая была обедневшей владелицей поместья в Эстонии, вторая приехала в Нарву из Сочи после революции. Она была родом из Риги, шестнадцатилетней девочкой вышла замуж за Ставенхагена, который работал управляющим имениями князей Голицыных на Кавказе. Фрау фон Ставенхаген почти всю свою жизнь провела в Сочи в тесном общении с княжеской семьей. Она с восторгом говорила о русской аристократии, о ее простоте в общении, доброте и щедрости. Баронесса фон Унгерн-Штернберг, видя в лице Ставенхаген конкурентку, обвиняла ее в незаконном присвоении словечка «фон» к своей фамилии и устраивала той скандалы.
На углу улиц Виру и Раху стояла Иоанновская немецкая церковь, служил в ней пастырь Вильфрид Краак, был он потомком купца Краака, дом которого стоял в начале Вышгородской улицы. Отец пастыря получил образование в Петербурге и работал главным инженером-химиком на Петербургском заводе «Треугольник». После революции родители пастыря и он сам жили в Нарве, а его братья и сестры жили в Таллинне и Берлине. На улице Хельзинги стоял дом, принадлежащий приходу немецкой церкви, где располагалась немецкая шестиклассная школа, а на втором этаже была квартира пастыря, который руководил школой. Из учителей этой школы в памяти сохранилось имя учителя Раара, который был по убеждению национал-социалистом и внушал свои идеи немецким мальчикам.
На улице Сепа в плитняковом одноэтажном здании, построенном в восемнадцатом столетии, находилась немецкая богадельня, которая опекалась приходом Иоанновской церкви. Здесь проводились так называемые «Brockensammlung», то есть «сбор остатков», а яснее говоря – сюда приносили немецкие дамы свои ненужные вещи, тщательно заштопанные и отутюженные. Их можно было купить за очень низкую цену. Деньги шли на нужды богадельни.
Первое кладбище Нарвы находилось при Преображенском соборе, новое было открыто севернее Рыцарской улицы, потом его закрыли. В 1772 году появилось новое лютеранское кладбище в Сивертсгаузене. Позднее возникло на противоположной стороне дороги, у берега реки новое кладбище, где немцы хоронили своих покойников. Народ называл его финским.
Немецкий клуб «Гармония» существовал уже в 1805 году, а в 1875 немцы приобрели на Вышгородской улице дом, перестроили его под свой клуб, который сохранил свое название «Гармония». Дом выходил на две улицы, парадный вход был со стороны Вышгородской улицы, а задний — с улицы Эха. Здесь немцы проводили свои собрания, устраивали балы, благотворительные вечера, концерты. Они были большими затейниками, любили костюмированные вечера. Вход был по пригласительным карточкам. Помню, я присутствовала на одном таком костюмированном вечере. Зал был декорирован под палубу корабля, присутствовавшие носили соответствующие костюмы. Директор фабрики «Вилль» Бертрам — большой толстый мужчина был коком на корабле. Своими шутками он вносил большое оживление, все чувствовали себя раскрепощенными и веселились от души.
Весной сорокового года явились из Германии гонцы Гитлера, ночью обошли немецкие семьи, предложив за двадцать четыре часа собраться и уехать в Германию.
Многие, оставив все свое имущество, покинули Нарву. Небольшая часть немцев все-таки осталась. Через некоторое время приехала во второй раз официальная комиссия из Германии, состоящая из эсэсовцев. Теперь в клубе «Гармония» заседали уже две комиссии, по одну сторону советские военные, по другую – немецкие. Уезжающие должны были подтвердить, что они уезжают добровольно.
Помню одну супружескую пару, он был немец, она — еврейка. Я не была с ними знакома, но в маленькой Нарве многих знала в лицо. Он, кажется, служил на Суконной фабрике. Я знала их и по Усть-Нарове, где они жили летом. Это была бездетная, очень дружная красивая пара. Перед войной им было, вероятно, лет пятьдесят. Уехать в Германию из-за жены он не мог, и они остались. Их как немцев советские власти выслали в Казахстан, где он умер, а ей после войны в сорок седьмом году разрешили вернуться в разрушенную Нарву. Как-то она зашла к нам, предлагая свои услуги в качестве домработницы за угол и хлеб. А этого у нас как раз и не было. Мы сами жили на полуголодный паек. Потом я слышала, что ее устроили в усть-наровский дом инвалидов, где она и скончалась.
(Продолжение следует)
The post В.М. Круглова. Записки старой нарвитянки first appeared on gazeta.ee.