"В искусстве нужна личность". Евгений Водолазкин о кино, Федерико Феллини и влиянии ИИ

В барнаульском театре драмы с аншлагами идет спектакль по роману "Авиатор" Евгения Водолазкина. Писатель постановку пока не видел, но слышал о ней хорошие отзывы. Кроме того, в конце 2025 года вышла экранизация "Авиатора" с Евгением Стычкиным и Константином Хабенским. Журналист amic.ru Вячеслав Кондаков поговорил с Евгением Водолазкиным о том, как автор воспринимает экранизации своих произведений и видит ли он угрозу искусственного интеллекта для литературы. Кстати, уже идет подготовка к съемкам фильма "Лавр", основанного на другом популярном романе автора. Работать над картиной будет сербский режиссер Эмир Кустурица.

Евгений Германович Водолазкин — российский писатель, филолог и специалист по древнерусской литературе. Родился 21 февраля 1964 года в Киеве. Окончил филологический факультет Киевского государственного университета, затем переехал в Санкт-Петербург, где продолжил научную деятельность.

Доктор филологических наук, сотрудник Института русской литературы (Пушкинского Дома) Российской академии наук. Его научные интересы связаны с древнерусской словесностью, житийной литературой и историей русской культуры. Широкую известность писателю принесли художественные произведения. Роман "Соловьев и Ларионов" (2009) вошел в шорт-лист премии "Большая книга". Настоящий успех пришел после выхода романа "Лавр" (2012), который был переведен на десятки языков и получил ряд престижных наград, включая "Большую книгу" и "Ясную Поляну". Среди других известных произведений — романы "Авиатор" (2016), "Брисбен" (2019) и "Чагин" (2022).

"Фильм не должен быть кратким пересказом романа"

— В Барнауле с успехом идет спектакль по вашему роману "Авиатор". Насколько мне известно, постановку вы не видели. Легко ли вы соглашаетесь на сценические или киноверсии своих произведений?

— Об "Авиаторе" в театре драмы имени Шукшина я, конечно, знаю. Слышал хорошие отзывы о нем. Сам спектакль пока не видел, но мне приятно, что он вызывает интерес.

Я вообще всегда даю возможность работать режиссерам с моими текстами. Люди могут интерпретировать, развивать — это уже их путь. Мне кажется, это единственно правильная позиция. Текст уже написан, он существует и никуда не денется. А если кто-то пытается его переосмыслить, это может быть интересно. И, честно говоря, пока мой опыт подтверждает это: у меня не было ни одной постановки, которую я бы счел плохой.

— Получается, вам понравилась экранизация романа "Авиатор"? Фильм заметно отличается от книги.

— Да, фильм действительно отошел от текста. Но поскольку я сам участвовал в этом процессе, для меня это вполне понятно и закономерно. Фильм не должен быть кратким пересказом романа. Он должен быть самостоятельным произведением — настолько, насколько вообще может быть самостоятельной вещь, основанная на книге.

Я даже придумал для себя такой образ: гусеница и бабочка кажутся совершенно разными существами, почти противоположностями. Но на самом деле это одно и то же. Между ними есть внутренняя связь, и именно она важна. Так же и здесь. Эта связь в фильме сохранилась. При том, что он получился более чувственным, более динамичным, в нем осталось главное — это история о покаянии.

"Авиатор". Что известно о новой постановке в театре драмы по роману Водолазкина?

"Литература — это огромный оркестр, где звучат разные инструменты"

— Как вы относитесь к ситуациям, когда режиссеры сильно отходят от оригинального текста и фактически создают новое произведение? Могу привести пример Стивена Кинга, который ненавидел фильм "Сияние" Стэнли Кубрика, хотя картина получилась интереснее, чем роман.

— Это во многом зависит от темперамента автора. Я, например, человек некапризный. Стараюсь создавать максимально комфортные условия для тех, кто работает с моими текстами. Не вмешиваюсь с советами, не даю рекомендаций.

Если говорить в целом, то примеров в мировой культуре много. Возьмем, например, "Парфюмера" Патрика Зюскинда — гениальный роман. Он долго не давал разрешения на экранизацию, отказывал всем. А потом, когда ему предложили восемь миллионов евро, писатель сразу согласился. В итоге фильм получился хорошим, качественным, костюмным. При этом, на мой взгляд, в нем не хватило той самой магии, которая есть в книге. И это нормально. Потому что любое новое прочтение — это уже другое искусство. Оно может не совпадать с первоисточником, но при этом оставаться интересным и самостоятельным.

— То есть фильм и книга — это все-таки разные вещи?

— Да, их нельзя напрямую сравнивать. Это разные виды искусства. Проза и кино — это, по сути, разные стихии. Когда кино обращается к литературе, оно не может передать все, что есть в тексте. И, наверное, не должно. Скорее, оно работает как фонарик — освещает какой-то один участок, а не всю территорию, как прожектор.

Важно не пытаться заменить собой литературу. Потому что литература — это огромный оркестр, где звучат разные инструменты, смыслы, оттенки. А кино — это уже другая форма. Василий Шукшин, например, говорил, что кино — это младший брат литературы. И отмечал, что лучше всего у него получалось то, что он писал сразу для кино. Когда же он пытался переносить на экран свои литературные тексты, результат был другим.

— Какому режиссеру, который когда-либо работал в кино, вы бы доверили экранизировать свой роман?

— Здесь важно, чтобы совпало многое: и режиссер, и подход, и само понимание материала. Если говорить об идеальном варианте, то, наверное, это был бы Федерико Феллини. Мне кажется, у нас с ним есть какая-то внутренняя общность. Даже в чувстве юмора.

Есть известная история, которую рассказывал Марчелло Мастроянни. Однажды он впервые пришел к Феллини и спросил: "Можно посмотреть сценарий?" Феллини посмотрел на него, попросил принести папку. Мастроянни открыл — а там не сценарий, а рисунки. Карикатуры на всех, кто должен был быть на съемочной площадке. Феллини спросил: "Ну как вам сценарий?" И Мастроянни, как он сам говорил, нашелся ответить, что ему очень нравится. После этого он больше никогда не просил у Феллини сценарий. Снимали они просто: приходили утром на площадку, пили кофе. Потом Феллини говорил ему пойти туда, сделать это, вернуться обратно. Вот эта легкость, эта свобода — она, мне кажется, очень важна для творчества Феллини.

Михаил Гундарин: Шукшина помнят, но память нужно поддерживать

— Уже много лет обсуждается возможность экранизации другого вашего бестселлера — романа "Лавр". Вам нравится кандидатура Эмира Кустурицы в качестве режиссера?

— Да, планы есть. Кустурица — выдающийся постановщик. Он режиссер, которого можно поставить в один ряд с Феллини и другими мастерами. Мы договорились о сотрудничестве еще около трех лет назад, но он очень занятой человек, поэтому пока не удается найти общее время и согласовать графики с продюсерами.

— При всем уважении к великому сербскому постановщику, но его творческий пик пришелся на 80-е и 90-е и за последние 20 лет ни одной великой картины он не снял.

— Хочу сказать, что он сам очень высоко оценивает свой ранний период творчества. Когда я спросил его о том, какой из его фильмов лучше всего передает его внутреннее состояние, он назвал "Папу в командировке". Это, конечно, выдающаяся работа. И, возможно, именно к такому настроению он еще сможет вернуться в работе над "Лавром".

"Создать настоящий текст машина не сможет"

— Как вы относитесь к искусственному интеллекту в литературе? Видите ли в нем угрозу для писателей?

— Я думаю, что хороший роман никогда не будет написан искусственным интеллектом. В искусстве нужна личность. Нужна, если говорить научным языком, субъектность. Машина может это имитировать — иногда очень убедительно, иногда даже лучше, чем оригинал. Создать настоящий текст машина не сможет.

Для этого нужно проживать жизнь. Любить, страдать, помнить. Например, можно вспомнить вечер у костра где-нибудь на опушке леса: комары, дым, неудобство — а потом это вдруг становится одним из самых теплых воспоминаний. Вот из таких вещей и складывается то, что мы называем душой. Это наши эмоции, переживания, маленькие детали жизни. И именно они формируют литературу. Не столько большие события, сколько простые вещи — праздники, дни рождения, встречи. То, что со временем уходит, но становится особенно ценным. Об этом, кстати, я подробно говорю в новом романе "Последнее дело майора Чистова", который выйдет в начале апреля.

— Вы много путешествуете. Вы стараетесь останавливаться в исторических зданиях и узнавать о городе через его архитектуру. В Барнауле, например, вы остановились в гостинице "Алтай", у которой тоже богатая история. Почему предпочитаете "взрослую" архитектуру, а не молодость и современность?

— Я действительно это люблю. И чем старше становлюсь, тем больше мне интересно узнавать город не через музеи, а через улицы. Музеи — это прекрасно, я в молодости их очень любил, что-то записывал, изучал. Но со временем понял: многие детали — даты, размеры, факты — быстро забываются. А вот ощущения остаются. Впечатления от улиц, от людей, от случайных встреч, от интересных зданий — именно они дают настоящее понимание города. В том числе — и Барнаула.