«О лебеде, о Лидии, о лилии»
К 145-летию со дня рождения Анны Павловой. Постскриптум
«Духи Павловой», «пудра Павловой», «дамские моды Павловой», «мороженое Павловой», «папиросы Павловой», «пирожное Павловой», «тюльпан Павловой» — самый пышный и прекрасный из всех тюльпанов… казалось, поклонникам и дельцам не угнаться за популярностью «несравненной Павловой», «идола всего мира». Идеальное воплощение Императорского русского балета — её имя золотыми буквами вписано в одну из самых блистательных страниц его истории.
Рубеж XIX–XX веков. Императорский Мариинский театр в ту пору являл собой оплот консерватизма. Великие старцы, патриархи Императорского русского балета рыцарями стоят на страже. Мариус Иванович Петипа воссоздает изящество французской, ещё от Короля-Солнца, школы. Христиан Петрович Иогансон отстаивает честь школы Бурнонвиля с её бисерной техникой. Энрико Чекетти — обучает мастерству виртуозности итальянцев. Но и веяния новизны — на пороге, стучатся в дверь. Молодой и амбициозный Михаил Фокин премьерами балетов «Павильон Армиды», «Египетские ночи», «Евника» утверждает за собой статус реформатора. «Петипа строил, Фокин — творит». Акцент — на поиск в союзе с художниками-мирискусниками средств выражения образа спектакля, единства танца и сценографии.
В 1906 году Михаил Фокин готовил вальс на музыку Шопена с Анной Павловой, карьера юной танцовщицы в театре столь стремительна, что через три года она была титулована званием — балерина. «Залитый лунным светом романтический сад. Влетает Сильфида-крылатая надежда, ее преследует юноша, — объясняет балетмейстер. — Это танец в стиле Тальони, когда балерина поднимается на пуанты лишь для того, чтобы создать ощущение воздушности, легкости». В роскошном платье Тальони из шёлка и газа, чуть тронутом гирляндой роз, Павлова, словно с гравюры 1840-х, впорхнула на сцену. Весь её облик, хрупкость дивно сложенной фигурки, врождённая музыкальность, приобретённая в классе «Солиста Его Величества» Павла Гердта элегантность… свидетельствовал о нечто совсем надмирном. Павлова не танцевала. Она задумчиво парила, охваченная флёром поэзии.
К дню следующего бенефиса Фокин создал для Павловой уже целый балет. «Шопениана 2», больше известный как «Сильфиды». Балет — абстракция. Балет — наваждение. Ни пируэта, ни трюка — только «романтический хмель». Как в ожерелье из опалового стекла один танец естественно вытекает из другого, складывается в ансамблевые фигуры, среди которых — «лунное видение». В репертуаре первых Русских сезонов «Сильфиды» займут особое место. Продолжением сотворения мира, его восьмым днем назовут Русский балет. Павлова — кумир Парижа. Правительство Франции обратится с просьбой повторить «Сильфиды» для дипломатического корпуса. Король Эдуард VII передаст пожелание увидеть Павлову в Лондоне. Очевидец событий, немецкий писатель Эмиль Людвиг внесет имя Анны Павловой в «Список величайших женщин своего времени»:
«Самым красивым зрелищем, которое я когда-либо видел, была танцовщица, стоящая на пуантах своей левой ноги, касающаяся лишь слегка своего партнера. Казалось, она колебалась в воздухе. Даже музыканты остановились на мгновенье — так бесподобна была эта женщина, почти богиня, как бы висевшая в воздухе».
А для Павловой Сильфида — фатум, судьба.
Ни лесть, ни курившийся фимиам не задержали искусницу грёз в дягилевской антрепризе. Сенсационный успех не опьянил. Дух воздуха — малейшее колебание, неслышное дуновение ветерка, и Павлова, как с неба слетевшая мечта, появляется в концертных номерах на самых различных, порой совсем неблагоприятных для танца, площадках Северной и Южной Америки. Крупнейшие театры жаждут увидеть Павлову в достойной её таланту огранке, соревнуются за право получить контракт на «Жизель». Какому акту отдать предпочтение? — гадает публика. В первом, драматизм Павловой в сцене сумасшествия Жизели поверг саму Элеонору Дузе! Во втором, Павлова в струящейся из тюля пачке, с белой лилией как Ангел из «Благовещенья» да Винчи. Скользит, едва касаясь носком пуантов сцены. Но и баснословные гонорары, манок почивания на лаврах нет, не привязывают.
В 1922 году с небольшой своей труппой Анна Павлова предпринимает кругосветное гастрольное турне: из Лондона в Канаду и дальше — Япония, города Китая, Малайский полуостров, Индия, Египет… багаж — целый караван, порядка четырехсот мест: ящики с декорациями и бутафорией, сундуки и корзины с костюмами, нотами, париками, даже электрооборудование везут. Воротилы с Уолл-стрит не раз предлагали Павловой устроить корпорацию её имени, вложить внушительный капитал. Павлова — отвечала отказом. Она не обращалась и к меценатам, своё дело вела на свой страх и риск.
1928 год — ещё один ураганный маршрут. Египет, Индия, Бирма, Сингапур, вулканический остров Ява, Австралия, поездка растянулась на девять месяцев. Восток для русской балерины — своего рода Мекка, священный очаг. Из плена очарования — грёзы «Шехеразада», «Клеопатра», «Вакханалия»… дуэт Павловой-Вакханки с Михаилом Мордкиным блеснул внезапной гранью дарования балерины, «танец огня и чувственной страсти» произвел фурор. И если Русский балет — великая условность, то Восток — иллюзия. Границы между вымыслом и реальностью истаивают. Поддельность ошеломляющих фантазией декораций Льва Бакста здесь — подлинность. Тень Никии — танцовщицы из «Баядерки» (апофеоза Императорского Русского балета) обретает плоть, когда над Гималаями проливаются нити дождя в бриллиантовой крошке. Павлова настолько прониклась сладким томлением и удушающим коварством, что увлеклась идеей снимать о Востоке короткие фильмы.
Молва об экзотической Жар-птице из неведомой страны России неслась впереди паровоза. «Входя в театр Павловой после ярмарки повседневной жизни, кажется, будто вошёл из притона в храм. Одно её появление пробуждает ощущение возвышенной красоты и таинственной власти гармонии» — работали телетайпы. «Возможно, нам она представляется просто женщиной, которую мы видели воочию, но нет ли в ней чего-то большего, что превосходит человеческое понимание?». Люди преодолевали сотни миль, чтобы взглянуть на Павлову. Церемониалы, приветственный речи, стрекот фотокамер… Реклама смущала Павлову, по возможности старалась избегать интервью. В России артистов знают без специальных ухищрений.
Бог весть, что за причины лишали Павлову покоя, какие «неясные стремления» гнали в странствия? Ответственность, взятая на себя, за содержание труппы? Нервность, впечатлительность артистической натуры? Живиальность могла вдруг омрачиться скорбью, тогда Павлова отрешенно смотрела куда-то вдаль, словно сквозь пропитанную влагой пелену… «ее стихией была грусть». Поменялись и вкусы. Кризис в экономике и культуре обесценил в угоду развлечений высокое искусство. Кричащие двадцатые, они диктуют моду на «босоножие», sex apple, «свободный танец»; Soul Dark («Тёмная душа») Мэри Вигман, прогрессистка Марта Грэм правят бал. Когда Павлову удалось зазвать на современный балет — «лающие движения головы и корпуса», вывернутые вовнутрь ноги… она заплакала. Но и на сцене Мариинского театра — «танец машин», кубизм, конструктивизм, «Красный вихрь». Устои Императорского Русского балета и в России попраны. Зеркало треснуло. Осколки рассыпались по миру.
Осталась память. «Только вы не бросайте совсем сцены, — обратился Николай II при первой и единственной с Павловой аудиенции, — дайте мне слово, что вы [после гастролей] будете приезжать танцевать в Петербурге…».
Теперь Павлова отправляет в Петербург часть вырученных от гастролей денег в помощь самым нуждающимся артистам Мариинского и Большого театров, часть — в Париж на устроенный ею приют для девочек, многие из которых остались сиротами. И как жрица священный огонь сберегает «божественные искры» Императорского Русского балета. В его распространении по странам и континентам есть нечто мессианское. В ему служении — почти религиозная жертвенность:
«Истинная артистка подобно монахине, не вправе вести жизнь, желанную для большинства женщин. Она не может обременять себя заботами о семье и о хозяйстве и не должна требовать от жизни тихого семейного счастья».
Михаил Фокин, размышляя о феномене Павловой, вспомнил фразу Блока — «душа мытарствует по России в ХХ веке». Об этих «мытарствах души», — добавил, — Павлова и рассказывала своими танцами. В среднем в год она давала двести двадцать представлений, заказ лучшему театральному башмачнику из Милана — порядка ста пятидесяти пар балетных туфель.
… Завершив гастроли по городам Франции, Испании, Швейцарии, Германии, Норвегии, это был 1930 год, Павлова почувствовала боль в колене. Целебные ванны в Вогезе, солнечные — на юге Франции, лечение йодинизацией, была такая процедура, помогли восстановить форму. Павлова продолжила подготовку к следующему континентальному турне.
Поезд из Канн на всех скоростях налетел на маневрировавший товарный состав. Павлова чудом избежала катастрофы. В Париже провела несколько репетиций с партнёром Петром Владимировым, зал оказался очень холодным, не отоплен.
17 января выехала, наконец, в свой райский уголок. Лондонский дом «Айви хаус», увитый плющом, с озером, садом в цветах и трелях диковинных птиц. Здесь ждут ближайший друг, поверенных в делах Виктор Дандре (Виктор Дандре — русский аристократ, по одной из версий, брак с Анной Павловой был официально зарегистрирован в 1914 году, по настоянию балерины держался в тайне. — прим. автора) и ещё лебедь по имени Жак. Фотография — он нежно обнимает Павлову, обвив ее голову шеей — облетела весь мир, породила немало слухов. Будто бы Жак и нашептал секреты, посвятил Павлову в тайные знания «Умирающего Лебедя». Иначе, чем объяснить магию этого двухминутного танца, хореографической миниатюры? Взволнованные взмахи воображаемых Павловой крыльев, между сном и явью рисунок поз. Боль и смирение. Отчаяние и молитва. Ювелирность техники и прохлада мелодии.
«Вы знаете, мадам, — Сен-Санс не скрыл своего удивления, — только сегодня, увидев ваш танец, понял, какую красивую вещь я написал». Видение страданий гений Павловой преобразил в духовное откровение. И смерть — не смерть, а высвобождение души. В зале происходило нечто совсем несусветное. Публика впадала в транс, переживала экстатический восторг. Неистовствовала. «В мире, всё более и более лишенном всяких тайн, некоторые из ее аттитюдов граничили со сверхъестественным». Нужно быть Павловой, чтобы античную легенду о Леде и лебеде преосуществить в русский миф.
В пути Павлова почувствовала недомогание.
В Гааге слегла в постель.
Диагноз — плеврит левого легкого. Доктор королевы Нидерландов, господин де Йонг, предупредил: по выздоровлении берегите себя, простуда грозит рецидивом.
— Как я могу это исполнить, если завтра же должна начать сезон?
Болезнь прогрессировала. Павлова становилась все слабей и слабей. Находящаяся неотлучно рядом камеристка Маргарита Летьенн заметила — Павлова с усилием занесла руку как бы окрестить себя, хочет что-то сказать. Склонилась.
— Приготовьте мне костюм Лебедя…
Лебедь подхватил, на сверкающих снегами и жемчугом крыльях унёс за высоты, на которых, собственно говоря, Павлова всегда и пребывала. Божественная красота. Моцартианская гармония. «О лебеде, о Лидии, о лилии».
… 28 января в Лондоне, в русской церкви св. Филиппа отслужили панихиду. «Всё время присылали и приносили новые венки, маленькие букеты и отдельные цветы, их — горы и груды. <…> Евгений Саблин, бывший дипломатический представитель России при дворе английского короля, покрыл гроб императорским флагом, сохраненным им при эвакуации Российского посольства в Лондоне» (сокращённая цитата из книги Виктора Дандре).
Вера была — наступит время, когда урну с прахом величайшей русской балерины, царицы танца, перевезут в Россию.
P. S. «Перестройка» с воспоследующим окультуриванием свергла, конечно, богинь Русского балета с пьедесталов, на сценах главных театров страны утвердила (до недавнего времени) культ «американского танца» или сontemporary dance, уродливого по форме, инклюзивного по содержанию. Эстетика — это всегда витрина, за которой — уже манифестальная война идеологий, политических систем. И что-то сильно мешало мне думать о Павловой, да и дата — 145 лет со дня рождения не задела наши скрепные СМИ. Мариинский театр 12 февраля дал оперу «Царская невеста» Римского-Корсакова, Большой — оперу «Игрок» Прокофьева, спектакль Мариинского театра… Но вот открыла книгу «Анна Павлова в искусстве и жизни» (Anna Pavlova in Art&Life), автор — Виктор Дандре. Всемирно признанный историк английского и русского балета Роберта Лаззарини подарил эту книгу легенде Кировского Алле Осипенко в дни гастролей театра в Лондоне. Алла Осипенко подарила мне. Быть может для того — думаю теперь — чтобы «божественные искры» не превратились в угли, нить памяти не прервалась. Привожу фотографии из книги. Подсказка, почему революции в России начинались с атаки на Русский балет.
Марина Алексинская
Источник: газета «Завтра»