Пианист Борис Березовский: «Если эксперимент помогает лучше понять композитора — это хорошо»
Пианист Борис Березовский вместе с поэтом и баснописцем Владом Маленко представляют проект «Ноты и рифмы времени». Вневременная классика — Моцарт, Шуберт, Массне, Бах, Рахманинов и Стравинский — обрамляют строки современных поэтов то по принципу контраста, то продолжения мысли.
Ближайшие концерты — сценические действа запланированы в Оренбурге, Москве и Санкт-Петербурге. «Ноты и рифмы времени» уже побывали в Новосибирске, Екатеринбурге, Челябинске, Перми и даже в «атомных» городах Северске Томской области и Заречном Свердловской области. «Культура» побеседовала с художественным руководителем проекта, заслуженным артистом РФ, пианистом Борисом Березовским.
«Мне давно хотелось найти способ говорить с аудиторией на языке, который обращен и к сердцу, и к интеллекту»
— Как родилась идея проекта «Ноты и рифмы времени»? В чем его уникальность — художественное чтение под музыкальное сопровождение — не то, чтобы очень распространенный формат, но встречающийся... Насколько сейчас актуальны проекты на стыке жанров?
— Идея родилась из желания создать подлинный диалог между словом и музыкой, где они не иллюстрируют, а дополняют и спорят друг с другом. Это своего рода дуэль между музыкантом и поэтом — они соревнуются за внимание прекрасной музы, и в этом соперничестве рождается гармония. Уникальность в равноправии потоков: поэзия не фон для музыки, и наоборот. Мне давно хотелось найти способ говорить с аудиторией на языке, который обращен и к сердцу, и к интеллекту. Классическая музыка — универсальный код, но порой он кажется слишком закрытым для современного слушателя. А поэзия — живой, пульсирующий нерв сегодняшнего дня. Соединив их, мы создаем диалог эпох.
Очень ценно, что наш проект получил поддержку Президентского фонда культурных инициатив и Министерства культуры РФ — это дает возможность показать его в разных городах, делиться этим диалогом с самой широкой аудиторией.
Уникальность проекта в том, что идет очень быстрая реакция на художественное слово, то есть те эмоции, которые вызывают у меня лично стихи Влада Маленко, я тут же перевожу их в язык музыки. Это такой практически синхронный перевод. А насчет востребованности, да, безусловно, сейчас все ищут новые пути — искусство всегда стремится к чему-то неизведанному...
— Расскажите, как составляли программу. Насколько я поняла, музыкальная часть опирается на канон — Моцарт, Бах, Рахманинов, Мендельсон, Стравинский, Массне, Шуберт, Крейслер, а поэтическая — на самые актуальные стихи. Как такое эклектичное разнообразие позволяет выстроить драматургию и в чем заключалась задача?
— Дело в том, что все диктуется смыслом стихотворения. Влад часто использует какие-то музыкальные образы, это могут быть и Моцарт, и Рахманинов. Естественно, когда цитируется Моцарт, самое уместное — исполнить Моцарта. А тем у Влада очень много. Это и о времени, и о любви, и о нашей стране, и о нашем времени, и о фильмах, и, плюс еще его очень остроумные басни. Здесь эклектика как никогда подходит.
Программу собирали вместе — я как художественный руководитель, а Влад Маленко, заслуженный деятель искусств России, выступил в проекте не только как поэт, но и как режиссер.
Эклектика в музыке не случайна: Бах дает стройность и архитектуру, Рахманинов — глубину русской души, Стравинский — энергию и ритмы ушедшего века. Нам хотелось показать, что время течет по-разному, но поэтические и музыкальные рифмы остаются вечными. Драматургическая задача была в том, чтобы провести слушателя от гармонии к легкому хаосу, от возвышенной молитвы до иронии — как в жизни.
— Чем объясняется выбор поэтов, авторов разной художественной оптики? Были ли другие претенденты, будут ли?
— Что касается участников проекта Ольги Ершовой и Влада Маленко, насколько я понимаю, Влад всегда собирал вокруг себя много талантливых молодежи и поэтов. Это был его выбор. Я, честно говоря, не был знаком с поэзией Ольги Ершовой, но познакомившись, мне она показалась очень симпатичной. И, конечно, отдельно нужно сказать о ее сатирическом даре, который очень-очень популярен. Это шпильки, и я их часто сам цитирую, помимо, так сказать, заявленного в программе. Так что это добавляет еще один элемент в наше представление. С Владом мы давно дружим и хотели что-то сделать вместе, но все не складывалось. А тут наконец получилось. Его стихи — масштабные, с историей, с философией, им нужна мощная музыкальная поддержка: Бах, Стравинский, серьезная полифония. Ольга — поэт совсем другой: камерный, доверительный. Для нее мы искали музыку более прозрачную и тонкую — Моцарта, Шуберта. Когда два таких разных голоса звучат в одном вечере, это дает объем и контраст, не дает заскучать. Что касается других авторов – посмотрим, как будет развиваться проект. Сейчас мы сосредоточены на этом диалоге, но исключать ничего нельзя, время покажет.
— Вы уже бывали на гастролях в Перми, Челябинске, Екатеринбурге — отличаются ли наши залы от мировых, в какую сторону, какие залы любите?
— Наша страна славится лучшими в мире концертными залами. Я не говорю про Большой зал Московской консерватории, который объективно одим из лучших. Есть современные залы, такие как «Зарядье». Во многих городах сейчас идет этот процесс. Екатеринбург — единственный супермузыкальный город с двумя прекрасными оркестрами, которым не повезло, потому что был проект нового зала, но он не завершился из-за событий последних лет. В Нижнем Новгороде есть теперь уже три зала, один из которых подходит именно для современной музыки, то есть публика может выбирать.
— Отличается ли публика в разных городах? Есть у нее свои вкусы и пристрастия, например, города, где лучше идет авангард или где предпочитают классику, под которой обычно понимают мелодику романтизма?
— Публика в разных городах, конечно, отличается, но это скорее оттенки. Где-то больше любят романтику, где-то с интересом принимают современную музыку. Но настоящие ценители есть везде, и это главное. Например, в Сибири и на Урале я замечал особый живой интерес к нестандартным программам — там слушают не по привычке, а с настоящей жаждой нового.
Вообще, на Урале публика всегда встречает очень тепло, с большой чуткостью и благодарностью. Там удивительная атмосфера: люди по-настоящему соскучились по живой музыке, слушают с открытым сердцем. Пермь, Челябинск, Екатеринбург — это города с богатыми культурными традициями, и я всегда рад туда приезжать.
Петербург для меня особенный город. Я его очень люблю и всегда волнуюсь перед концертами здесь. В Питере публика искушенная, с огромным опытом слушания музыки, и это всегда стимулирует играть с особым настроем.
«Сейчас много молодых музыкантов, которые хотят быстрой славы, хайпа. Но это быстро проходит»
— Вы известны как противник «музейной классики» и музыкант, внедряющий в свои программы фольклор, блюз и джаз — и в этом смысле идете в ногу со временем, поскольку сейчас много говорят о полижанровости, синтезе искусств, разнообразии средств. При этом у слишком экспериментальных проектов, вроде постановок Вагнера Богомоловым и «переписывания» мировой классики Настасьей Хрущевой, всегда много критиков. Как считаете, воспринимаются ли сегодня полностью академические программы? И где проходит грань между экспериментом и эпатажем?
— Я исхожу из своих собственных вкусов и пристрастий, эпатаж — сто процентов нет. Это просто отражает мое видение музыки — то, что я больше всего люблю. А я обожаю фольклор, обожаю джаз и блюз. А все, что мне нравится, я пытаюсь ущипнуть и откусить — это абсолютно нормально.
Грань же очень простая: если эксперимент помогает лучше понять композитора, открывает в нем что-то новое — это хорошо. Если же режиссер или музыкант использует классику только чтобы прославиться самому, сделать скандал — это эпатаж. Классика не терпит, когда ее используют как повод для самолюбования. Академические программы, сыгранные с душой, всегда будут нужны людям. Но и новые формы имеют право на жизнь — лишь бы они были искренними.
— О вас пишут, что вы растворяетесь в музыке композитора, стремитесь показать его мир и не «выпячиваете своего я». А что значит выпячивать, много ли сейчас эгомании в музыке, как это влияет на звучание, на слушателей?
— Чтобы ответить на этот вопрос, нужно много ходить на концерты коллег и слушать. Но я больше всего люблю ходить по театрам и смотреть кино, хотя, как человек, посвятивший музыке всю жизнь, я слежу за творчеством коллег, но на их концерты хожу редко — делаю исключение только для тех, кого по-настоящему обожаю. Поэтому я не могу ответить на вопрос, кто сейчас себя выпячивает, а кто нет. Я просто недостаточно знаю свою современную музыкальную, именно пианистическую жизнь.
А «выпячивать себя» — значит думать не о музыке, а о том, как ты сейчас выглядишь. Сейчас много молодых музыкантов, которые хотят быстрой славы, хайпа. Но это быстро проходит. Настоящее остается, когда ты забываешь о себе и служишь композитору. Я вообще считаю, что мы, исполнители, — это посредники между гением и слушателем. Чем меньше мы мешаем, тем лучше.
«Метнер затягивает невероятно: однажды соприкоснувшись с его музыкой, ты уже не можешь остановиться»
Виктор Штемберг. «Портрет композитора Н.К. Метнера». 1906
— Вы являлись многолетним организатором «Метнер-фестиваля». Какова была миссия этого фестиваля, хорошо ли у нас знают и понимают композитора Николая Метнера?
— Творчество Метнера для меня очень значимо и дорого. Я очень люблю этого композитора, собственно, поэтому я и стал делать его фестиваль, приглашать туда музыкантов, которые так же, как и я, влюблены в его музыку. Но дело в том, что он композитор, конечно, сложный с точки зрения публики, широкой публики. Он в чем-то, наверное, единственный действительно суперэлитный композитор. И я понимаю сложности, с которыми сталкивается нормальный меломан, который приходит послушать, может быть, знакомую, может быть, уже такую музыку, которая ему нравится. И в этом возможно одна из причин того, что я прекратил эти фестивали...
Метнер для меня — особый композитор. Он очень недооценен, хотя по гениальности не уступает Рахманинову. Они были друзьями и дополняли друг друга: у Рахманинова много церковной музыки, колокольности, а у Метнера — фольклор, причем древний, дохристианский, языческий. Метнер затягивает невероятно: однажды соприкоснувшись с его музыкой, ты уже не можешь остановиться, она становится частью тебя.
Многие думают, что Метнер сложный и непонятный. На самом деле он очень искренний, просто его музыка замаскирована сложным языком, изощренными гармониями. Но исполнять его действительно трудно, нужна большая техника. Поэтому профессиональных музыкантов, которые хорошо играют Метнера, мало.
Миссия фестиваля была простая: напомнить, что Метнер — наш, русский композитор, и его надо знать. Сейчас, к сожалению, его знают гораздо меньше, чем он заслуживает. Но настоящие ценители есть и в России, и за границей.
«Мой принцип — не учить «как надо», а учить думать, искать звук, рождающийся здесь и сейчас»
— Вы родились в музыкальной семье, росли на Арбате, учились у лучших педагогов. Что из этого Вас в большей мере сформировало, кого считаете своими главными учителями?
— Процесс формирования музыканта — это, конечно, не только педагоги, хотя мне с ними безумно повезло. Я благодарен всем педагогам, которые со мной работали. Это люди, которые действительно во многом мне помогли. Но это еще и бесконечное, это все, что связано с походами на концерты, слушанием записей. Я всю жизнь этим увлекался, музыка для меня, естественно, это моя жизнь, поэтому у меня огромное количество записей, пластинок и кассет и всего прочего. Это огромное влияние. Ну, плюс смежное искусство. Театр, поэзия, литература, конечно, живопись, — все это тоже влияет на формирование музыканта. Без этого никак.
Главный учитель для меня — Элисо Вирсаладзе. Она не просто педагог, а человек, который сформировал меня как музыканта и как личность. Ее уроки — это не только про технику, а про глубокое понимание музыки, про честность перед композитором. Я бесконечно благодарен ей за все.
Огромную роль сыграл и Александр Сац — именно он открыл для меня музыку Метнера, стал моим наставником и во многом определил мой путь. Я ездил к нему в Вену заниматься, и эти уроки были бесценны.
Ну и конечно, Арбат, семья, атмосфера старой Москвы — это все впиталось с детства. А вообще, учителя — это не только люди, но и великие записи, концерты, книги. Все, что окружает, так или иначе тебя формирует.
— Вы преподаете в Гнесинском училище. Любите ли преподавать, каков ваш главный педагогический принцип?
— Что касается моего преподавания, то я не в училище преподаю, а в Гнессинской музыкальной школе, где и сам учился, собственно говоря. Я не очень верю в то, что педагог ограничен прежде всего талантом ученика. Мне повезло, что у меня учатся очень талантливые дети, с ними очень легко и весело заниматься. И особенности моего педагогического стиля, как мне кажется, это чтобы они были все разные. Я вот как-то вижу их возможности и разноплановость и пытаюсь не мешать этому.
Преподавание — необходимость дышать одним воздухом с молодыми, они не дают закиснуть. Мой принцип — не учить «как надо», а учить думать, искать звук, рождающийся здесь и сейчас. Техника лишь средство для мысли.
— Общеизвестно, что музыканты проходят очень сложный путь и знаменитыми становятся единицы. Насколько страшно, на ваш взгляд, быть средним или не очень удачливым? Что говорите студентам? Ведь понятно, что не все смогут состояться...
— Это очень интересный вопрос. Во-первых, если человек любит музыку, то он уже счастлив. Если у тебя найдется даже десять поклонников, то ты уже счастлив. На самом деле, десять или сто, или сто тысяч — не имеет такого уж значения. Главное не количество, а качество. Поэтому любой талантливый человек найдет в себе поклонников. И в этом прелесть искусства — совершенно не нужно быть суперзнаменитым на уровне Мадонны или каких-то рок-звезд. Это не является целью. А еще я вспомню великую пианистку, которую звали Лота Шевченко. Она побывала в лагерях, а на ее могиле написано: «Человек, который знаком с музыкой Баха, счастлив». Никому не пожелаю такого, но это частично отвечает на ваш вопрос. Страшно быть равнодушным, а не средним. Если проживаешь каждый такт как последний, судьба сложится — не обязательно в славу, но в наполненную жизнь. Студентам говорю: не смотрите на пьедесталы, смотрите в ноты. Если сделаете счастливым хотя бы одного слушателя в маленьком зале — вы уже состоялись. Гонка за успехом убивает душу.
Фотографии предоставлены пресс-службой проекта «Ноты и рифмы времени»