Русский поэт из города грехов: зачем слушать «эхопрокуренныхподъездов»

Раз в неделю по средам музыкальный обозреватель «Сноба» Антон Серенков выбирает заметное явление из современной российской музыки и объясняет его нам. Сегодня вспоминаем «Ты должен носить свои грехи прямо на рукавах» — десятилетней давности альбом «эхопрокуренныхподъездов», который после смерти автора проекта Андрея Грицкова слушается принципиально иначе.

В марте 2016 года вышел альбом «Ты должен носить свои грехи прямо на рукавах» рэпера «эхопрокуренныхподъездов». Псевдоним рэпер придумал в 16 лет и всю сознательную часть карьеры его тяготился: для концертов сокращал до ЭПП, в соцсетях подписывался Andrew Cunt. Поэтому будем называть его по имени — Андрей Грицков. Грицков родился в 1993-м в Мурманске, умер в 2022-м в Петербурге. «Ты должен носить свои грехи прямо на рукавах» — главный его шедевр, важный артефакт и сейчас развивающегося русского эмо-рэпа и, может быть, самая без скидок поэтичная вещь современной русской музыки.

Зацикленный проигрыш из пост-метал-песни, плоский бит поверх, напористый монотонный вокал. Текст, состоящий из перемешанных грубостей и нарочитой литературщины, неймдроппинга брендов, мемов и завершающийся забавным самодельным афоризмом: «Убивает поколение яппи / Умирает поколение Юппи». Музыка не грувовая: она не качает, а скорее вводит в ступор.

Несмотря на все внешние приметы, это скорее нойз с речитативом, чем хип-хоп. Рэпер, вопреки традиции жанра, не господствует над слушателем и материалом: выплёвывая самые обидные слова в адрес реальности, которую наблюдает, он из последних сил пытается сохранить с этой реальностью контакт. Это только первая минута альбома, и уже она собирает, в общем, полное бинго «абстрактного рэпа» — главного музыкального жанра интеллигентных школьников и студентов России 2010-х.

Короли абстракта

Абстрактный рэп 2010-х (в нулевых этим словом называли немного другое) возник почти сразу после коммерциализации предыдущего главного жанра интеллигентных школьников и студентов (уже всего мира, не только России) — эмо-рока. Содержательно он эмо-роком и был. Песни «Макулатуры», «Ночных грузчиков» и всех остальных депрессивных молодых мужчин, построивших свою идентичность на неправильно понятых книгах Чарльза Буковски и переводном циничном стендапе («Ты должен носить свои грехи на рукавах» — несмешной разгон американского комика Дага Стэнхоупа о том, что, кроме проступков, человеку обычно и похвастаться в жизни нечем), состояли (давайте повторим это ещё раз!) из зачитанных монотонным голосом грубостей пополам с литературщиной, неймдроппинга брендов, мемов и, конечно, бесконечного потока жалоб на жизнь. В значительной степени абстрактный рэп продолжал эмо-рок и музыкально. Ранняя «Макулатура» резала сэмплы исключительно из американского пост-хардкора 1990-х, нарочито подчёркивая свою преемственность с «настоящим», трушным эмо-роком (просто подвидом пост-хардкора) и отстраиваясь от того, что эмо-роком стали называть в нулевые.

Абстрактный рэп позволял своему слушателю моментально обособиться от лоховатых сверстников, слушающих «Психею» и Tokio Hotel, но давал ровно ту же возможность побухтеть на родителей, универ, девчонок и несправедливость мироздания как такового. В Америке, что характерно, после катастрофы эмо-рока нулевых никакого аналога абстрактного рэпа не возникло, и новое поколение старшеклассников и студентов было вынуждено в 2010-х слушать просто новый гитарный эмо-рок, пока уже к концу десятилетия всё-таки и там не сложился свой эмо-рэп.

Грицков дебютировал в конце нулевых истошными песнями, в которых жаловался на всё, на что ложился глаз, — и иногда сожалел, что не может разделить свою тоску с какой-нибудь девчонкой. В начале 2010-х он сделал альбом в русле «Гражданской обороны» позднего периода: его «РФ дум» полностью состоял из депрессивных и обсценных обыгрываний общих мест массовой культуры России начала 2010-х. В кучу оказались свалены песни «Город золотой», «Вагончик тронется», «Солнышко» группы «Демо», жвачка Love Is («Любовь — это»), перестроечный переводчик фильмов Михалёв, сериал «Универ», машины ВАЗ и ЗИЛ, — Грицков «хотел показать помойную красоту нашей страны», и ему это вполне удалось даже на уровне простого коллажа.

Первая минута первой же песни, «Юности» — в тысячный раз услышанный слушателем успокоительный бухтёж: мир вокруг так плох, что нет ровно ничего страшного в том, что лично ты, слушатель, совершенно ничего содержательного в этом мире (ну просто по возрасту) не делаешь. Тем сокрушительнее звучит следующий сразу за этим панч припева:

Будто камера отъехала, и слушатель увидел себя со стороны. Редко какие самобичевательные строки в русской поп-музыке настолько гладко и точно сложены. Юношеские татуировки именно что бестолковы; писателей в юности выбирают просто по известности, не разбирая, кто о чём конкретно пишет; даже если вы не застали майки с принтом «Юность», в которых правда куча народу ходила в середине 2010-х, весь яд, заложенный в строчку Грицковым, дойдёт и так. Эти минутные озарения, мгновения, когда Грицков отрешается и применяет идеально натренированный критический взгляд уже не к миру вокруг, а к самому себе — или просто так гладко и верно складывает слова, что они оказываются музыкой сами по себе, даже без музыкального сопровождения, — и есть главная сила «Грехов».

Чужие дети

В репертуаре альбома — все обычные темы и приёмы жанра. В «Берлине» Грицков пересказывает фильм про футбольных фанатов. В «Сегодня дурной день» и «Мать сыра земля» жалуется на что-то трудноуловимое (может, просто на плохую питерскую погоду) при помощи тяжеловесных аллюзий ко всем возможным мифологиям стран мира. В «Две бутылки вина и полпачки Gitanes» и «Видел вчера твоего малыша» стоически принимает, что жизнь можно терпеть, только выпив две бутылки вина и выдув полпачки сигарет, а девчонка, которая ему всё ещё нравится, родила от другого.

Ничего особенного, только тут и там встречаются выразительные, совершенно не рэперские строчки: «Торговый порт как терновый венок / Символом боли мой край убаюкал». Или, наоборот, строчки будто из другого рэпера: язвительно-точное «Я, наверное, останусь невесть кем / А ты станешь для кого-то невестой / Отличный парень, работающий посменно / Отделы кадров, доходы, расходы, смета / Он, как и ты, хочет посмотреть на весь мир» мог бы зачитать пиковый Брутто.

Там, где нет сэмплов из металла, Грицков делает нойзовые звуковые блямбы или собирает бит, как принято в глитч-хопе. Это наследие русского андеграундного рэпа нулевых: Грицков начинал как поклонник проектов Ильи Агеева («Розовые очки от Ferre», Gillia), в его читке и текстах можно услышать ситуативные подражания Бабангиде, а в битмейкинге — влияние психоделического глитч-нойза Паши Техника. Другому мастеру битмейкинга нулевых, на которого, правда, почерк Грицкова не очень похож, он посвятил на альбоме песню: J Dilla ассоциативно связывает покойного детройтского продюсера с покойным же дедом самого Грицкова — общего у них оказывается мало, но тепла воспоминаний хватает самого по себе.

Мир песен Грицкова очень ограничен. Как-то он шутил, что все песни делает из чувства обиды на хулиганов, которые украли его ледянку на горке за школой. Детство и подростковые годы в заполярном, на глазах разрушающемся провинциальном городе на заре 2000-х не дают пищу для богатого эмоциями творчества. Апатия, раздражение, обида, злоба, отчаяние, насмешка, минутная сентиментальная слабость — вот и всё: «Варёный лук в супе с макаронными буквами / Однажды я отрыгнул ими слово «семья». В Питере 2010-х Грицков работал барменом в пивных ресторанах. На гастроли ездил один плацкартом; на вписках спал плохо, старался покемарить в дороге. В середине 2010-х Грицкова можно было привести в свой город за 5 тысяч рублей и койку. Когда в маленьких клубах публика начинала сильно толкаться, между песен он сообщал, что ноутбук, с которого ставит минуса, мамин, и лучше бы его не сломать. Россию при такой жизни особо не разглядишь: Грицков и не разглядел.

Выбери жизнь

Из этого состояния написана самая конвенционально красивая песня альбома, зачитанный поверх меланхоличного ню-джаза «Роденбах» — названный по марке пива и наполовину состоящий из каламбуров с названиями алкогольных коктейлей. В песне не только бескомпромиссная отчаянная читка Грицкова тонет в убаюкивающем море музыки, но и сам певец-поэт будто у нас на глазах завершает трансформацию в вечно пьяного сотрудника «Пивной диеты»: милого, по крайней мере пока стоит на ногах, но ничем не примечательного. Трагизм, конечно, непреднамеренный — в моменте Грицкову, очевидно, просто показалось очень смешным сделать песню изнутри мира алкоголика. В марте 2016-го этот контраст был условным, но сейчас, в марте 2026-го, стал данностью: Грицков умер, не успев превратиться в тень себя. Так навсегда и остался чувствительным поэтом, а не завсегдатаем пивных, который когда-то писал рэп.

Альбомы не очень популярных при жизни артистов становятся классикой, как правило, из-за удачной конъюнктуры. Ник Дрейк случайно угадал на Pink Moon, как будет выглядеть депрессивный городской фолк через 20 лет, — и стал легендой. «Ты должен носить свои грехи прямо на рукавах» звучит как альбом, записанный уже из точки, где Паша Техник — икона битмейкинга, эмо-рок — важнейший источник влияния на молодёжный хип-хоп, а лоу-фай-продакшн — признак стиля, вайба и вообще крутизны.

Но в 2016-м ничто из этого не было реальностью: никто так не считал, по всему миру нужно, загибая пальцы, искать артистов, подходивших под такие критерии. В 2026-м Грицков звучит как самый оголтелый фрэшмен. Устарели его отсылки (есть песня, где нужно знать состояние команд «Наполи» и «Вердер» на зиму 2016-го), такого пристального внимания к пиву нынешние 25-летние тоже не демонстрируют. Но последний трезвый — самый трезвый в жизни — взгляд, который на песнях альбома Грицков бросает на мир, и для нынешних студентов и старшеклассников станет откровением.

Автор: Антон Серенков