Между укрупнением и вымиранием: есть ли будущее у малых городов
Малые города находятся перед выбором: попасть в мощное гравитационное поле мегаполисов или столкнуться с перспективой тихого угасания. Но и то и другое — крайности, между которыми есть много промежуточных вариантов. Разбираемся, какие еще есть варианты, вместе с экономическим географом и автором телеграм-канала «Случайное блуждание» Станиславом Адамайтисом.
Агломерационный «спальник»
Для городов в зоне 1,5-2-часовой транспортной доступности от мегаполиса наиболее вероятен сценарий, который американский экономист Уильям Алонсо в книге «Нулевой рост городского населения» назвал эффектом «заимствованного размера». В этой модели город становится периферией крупной агломерации, где жизнь дешевле, а воздух чище. С одной стороны, местному жителю от этого хорошо: он получает своего рода «билет в большой мир», пользуясь столичным рынком труда, качественной медициной и образованием, одновременно оставаясь дома. С другой же стороны, за этот комфорт город платит утратой индивидуальности, где свое производство сокращается, а улицы пустеют в рабочее время из-за маятниковой миграции. Жизнь таких горожан превращается в череду бесконечных поездок на пригородных поездах вроде «Орланов», которые хоть и улучшают транспортную связность, но окончательно закрепляют за городом статус придатка более крупного центрального ядра. Конечно, особенно сильно этот эффект проявляется в Московской и Санкт-Петербургской агломерациях.
Туристический центр
Иначе выглядит путь туристического кластера, когда город делает ставку на свой символический капитал — легенды, историю и уникальный ландшафт. В 2025 году интерес к таким локациям в России резко вырос: летом спрос на поездки в Териберку увеличился на 86%, в Углич — на 50%, а в Мышкин — на 76% по сравнению с предыдущим годом. Для местного жителя это означает кардинальное преображение городской среды. Паблик-арт и благоустройство становятся центрами притяжения, что положительно отражается и на самосознании горожан, их сплоченности и локальной идентичности. Однако житель сталкивается с конфликтом приоритетов: интересы туристов часто входят в противоречие с потребностью местных в тишине и доступности повседневных сервисов, а цены на жилье и услуги начинают диктовать гости из мегаполисов. В таком случае идентичность можно «расширять» на соседние территории: например, к Великому Устюгу исследователи предлагали добавить расположенные рядом города Красавино и Котлас, чтобы избежать чрезмерного туристического потока, с которым город справиться в одиночку не способен.
Придорожный хаб
В городах вдоль федеральных трасс наиболее реалистичен сценарий «серой» придорожной экономики. Здесь дорога — это не просто проходящий транзитный путь, а артерия, вокруг которой выстраивается сложная сеть неформального выживания. В таких городах, как Покров во Владимирской области или Дальнереченск в Приморском крае, кафе и гостиницы становятся узлами, где легальный сервис тесно переплетается с домашними промыслами. Местные жители становятся поставщиками продуктов для общепита, сбывая мясо, дикоросы и домашнюю выпечку без лишних бюрократических процедур (а многие просто организуют стихийную придорожную торговлю). Эта экономика базируется на личном доверии, а водители-дальнобойщики выступают в ней связующим звеном, обеспечивающим транзакции между малым городом и мегаполисом. В результате жители могут неплохо разбогатеть – транзитные торговые города во все времена давали для этого обширные возможности. Впрочем, самому городу от этого не легче: такая экономика почти не приносит налогов в бюджет, из-за чего инфраструктура деградирует. Молодежь же, как правило, не видит возможностей для самореализации, потому что других выгодных видов деятельности нет.
Город одной корпорации
Особую категорию составляют моногорода, в которых благополучие неразрывно связано с успехами одной крупной корпорации, которые, в свою очередь, часто зависят от рыночной конъюнктуры. Когалым, где сидит ЛУКОЙЛ, или Тобольск с расположенным в нем СИБУРом демонстрируют, как инвестиции промышленных гигантов могут создать современную городскую среду, новые школы и высокотехнологичные рабочие места. В некоторых случаях предприятие не формирует монозависимости: например, в Шуе появление завода по производству компьютерной техники дало импульс развитию IT-отрасли, при этом город продолжает жить и за счет туризма.
С другой же стороны, нередки случаи, когда разорение предприятия превращало если не процветающий, то как минимум стабильный город в депрессивную зону, откуда остается только уехать. Сейчас в федеральном перечне находится более 300 моногородов, и далеко не все можно назвать благополучными. Например, в Верхнем Уфалее ранее работало ОАО «Уфалейникель» — когда-то второе по объему производства никеля предприятие России. В 2017 году завод признали банкротом. Город с населением около 28 тыс. человек одномоментно потерял почти 2 тыс. рабочих мест. Впрочем, Верхнему Уфалею еще повезло: на месте бывшего никелевого завода строится новый, цинковый.
Сжимающиеся города
Наконец, для поселений с необратимым оттоком населения, где развивать прежнюю основную отрасль уже нецелесообразно, единственным честным путем становится «умное сжатие». Это признание факта, что город не обязан расти бесконечно, а вернуть всех жителей невозможно. В рамках стратегии «Янгстаун-2010» бывший центр металлургии в штате Огайо (США) сознательно пошел на уменьшение своих масштабов, сосредоточив ресурсы в центре. За счет этого повышается эффективность работы оставшейся инфраструктуры, а расходы на ее содержание сокращаются. Город получает шанс на восстановление экономики на новых началах.
В России такая стратегия может использоваться для старых угольных городов, где добыча в прежних объемах более невозможна или неэффективна. Яркий пример — Воркута и Печора в Коми или города Кизеловского угольного бассейна в Пермском крае.
Что в итоге?
Будущее конкретного малого города зависит от целого ряда факторов: есть ли рядом крупный город, градообразующее предприятие, туристическая инфраструктура или объекты, способные привлечь платежеспособных туристов. Конечно, объективные предпосылки будут преобладать: едва ли усилия главы администрации или обычных жителей способны сохранить в прежнем виде город, если в нем закроется крупное предприятие. Хотя и в этом случае еще не все потеряно: пример Верхнего Уфалея показывает, что можно найти инвестора, готового создать новый завод.
И тем не менее фактор роли местных сообществ нельзя сбрасывать со счетов, если у города есть потенциал для развития. Ведь никакой потенциал, будь то уникальная архитектура или близость к Москве, сам по себе не имеет значения, если не прикладывать усилий к его реализации. А для этого нужна инициатива снизу.