Тем горше трагедия
постигшая Царскую Чету
Предисловие
Вслед за вышедшей недавно статьей «Неординарный, но не святой. Благожелательно и нелицеприятно – о Г.Е. Распутине» здесь продолжен разговор о нем. Прежде всего, я приведу возражение тем, кто на указанную статью отозвался негативно, поскольку в их неприятии сказанного звучит просто неприятие правды и, тем самым, возникает повод к серьезному обсуждению.
Да, для почитателей Царской Семьи мнение самих страстотерпцев играет важнейшую роль. Но то, что они считали Распутина святым, не означает его действительной святости. Основания так считать у них были, но может ли этот вопрос оставаться «подвешенным в воздухе», для нас? Мол, будем снова и снова обращать внимание только на то, как оклеветан был «старец» и как опровергнута сия клевета! А раз опровергнута, то значит — святой. Но ведь он был и сам по себе, а не только предметом внимания. Так сам по себе был ли он святым? Ответ, к сожалению — нет.
В данной статье приведены еще некоторые свидетельства, но, главное, сделана попытка внесения ясности в проблему. Удалось ли это, судить читателю.
Главный довод
Если два человека, никак друг с другом не связанные, одинаково свидетельствуют об одном и том же, то какие могут быть основания отрицать их свидетельство? Таковы воспоминания начальника Петроградского охранного отделения (1915-1917) К.И. Глобачева «Правда о русской революции» и показания следователю Н.А. Соколову, данные в Париже в 1920 г. Верой Барковой. И там, и там рассказано о непотребствах плотского характера, творившихся Распутиным в его квартире на Гороховой улице. Тем самым о святости «старца» говорить не приходится.
Мне пишут, будто бы у Барковой могли быть свои причины клеветать на Григория Ефимовича. Но, во-первых, тут только предположение, а, во-вторых, клеветать перед кем? Следователем, который лишь оставит твои показания погребенными среди прочих бумаг, и дальше они никуда не пойдут. А как быть с тем, что они совпадают с воспоминаниями другого лица?
Свидетельство отца Александра Васильева
Вначале нужно сказать о том человеке, который его приводит. Это отец Георгий Шавельский, протопресвитер армии и флота в 1911-1917 гг. По занятии высокой должности, о. Георгий счел своим долгом начать бороться с Распутиным. В частности, он сумел договориться о встрече с духовником Царской Семьи, отцом Александром Васильевым. Приведем его рассказ (из воспоминаний, написанных в эмиграции) об этой встрече. Она имела место в мае 1914 г.
«В 8-м часу вечера прибыл ко мне о. Васильев. Я принял его в парадной гостиной, удаленной от жилых комнат. Когда нам подали чай, я приказал прислуге больше не приходить к нам, а домашние мои раньше ушли из дому. Нас никто не слышал. Беседа наша длилась около трех часов. О. Васильев не отрицал ни близости Распутина к царской семье, ни его огромного влияния на царя и царицу, но объяснял это тем, что Распутин, действительно, - человек, отмеченный Богом, особо одаренный, владеющий силой, какой не дано обыкновенным смертным, что поэтому и близость его к царской семье и влияние на нее совершенно естественны и понятны. О. Васильев не называл Распутина святым, но из всей его речи выходило, что он считает его «чем-то вроде святого».
Примечательно, что в книге «Ложь велика, а правда больше...» (М. 2010, стр. 385, 386) один из главных почитателей Распутина, как святого, историк С.В. Фомин рассказывает об этом разговоре о. Георгия с о. Александром и подводит так, чтоб слова «считает его чем-то вроде святого» оказались в конце абзаца, выделенными. Но Фомин замалчивает, что протопресвитер в ответ заговорил о пьянстве и развратности Распутина и о том, что было далее сказано о. Александром: «Я не отрицаю ни пьянства, ни разврата Распутина, - ответил о. Васильев, - но... у каждого человека бывает свой недостаток, чтобы не превозносился. У Распутина вот эти недостатки. Однако они не мешают проявляться в нем силе Божией». Далее: «С о. Васильевым мы проговорили до 11 ч. вечера и все же ни к чему определенному не пришли. … Из проведенной беседы я вынес убеждение, что А.П. Васильев со мной искренен и что он сам колебался, защищая Гришку» (см. Шавельский, Воспоминания последнего протопресвитера Русской армии и флота. Глава III «Распутиншина при дворе»).
Невозможно представить, чтобы один священник приписал другому такое соображение в пользу «смирения», как «разврат и пьянство». По этой причине передача о. Георгием слов о. Васильева представляется достоверной.
Свидетельства генерала А.И. Спиридовича
Спиридович А.И. (1873-1952)
Скажем коротко о сандалах, связанных с Распутиным. Говорилось уже, что некоторые (самый знаменитый, прежде всего, в московском ресторане «Яр» весной 1915 г.) были фабрикациями. Но были и такие, какие невозможно счесть вымыслами. К примеру, на пароходе «Товарпар» летом 1915 г., когда Распутин ехал к себе на родину. Этот скандал подробно обсуждает в своей книге Ричард Бэттс. Мы же привлечем рассказ генерала Александра Ивановича Спиридовича, начальника личной охраны Царя (1907-1916). Он хорошо относился к Григорию Ефимовичу и оставил о нем добрые слова. В своей книге «Великая война и Февральская революция» он рассказывает, как, приехав в январе 1916 г. из Ставки, он обнаружил в столице следующее: «В общественно политических кругах, в редакциях газет много и весело говорили о том, как справил „Старец" свой день Ангела. Так как и в данном случае приплетали имена Их Величеств, пришлось собрать полную информацию. Вот что оказалось. В день своего Ангела, 10-го января, рано утром, Распутин в сопровождении двух охранявших его агентов, отправился в церковь. Долго и истово молился. По возвращении домой его встретил Комиссаров и от имени Хвостова и Белецкого вручил ему ценные подарки и для него и для семьи. Вручил и деньги. Распутин был очень доволен. Принесли поздравительную телеграмму из дворца. Обрадованный несказанно „Старец" сейчас же отправил в Царское Село телеграмму: „Невысказанно обрадован. Свет Божий светит над вами. Не убоимся ничтожества".
… Много лиц разного положения явилось поздравить лично. Дарили деньги и ценные вещи. Более близких приглашали в столовую. Там с полудня за обильно уставленным всякими яствами и винами столом шло угощение. Пили много. К вечеру сам именинник свалился с ног. Его увели и уложили спать. Вечером один из рестораторов прислал полный ужин на много персон. К ужину были приглашены только близкие друзья.
Ужин вскоре перешел в попойку. Явился хор цыган поздравить именинника. Пошла музыка, песни, танцы. Начались „Чарочки". Пустился в пляс и сам протрезвившийся и вновь начавший пить именинник. Веселье шло крещендо и скоро перешло в оргию. Цыгане, улучив минуту, уехали. Перепились и мужчины и дамы... Несколько дам заночевали у „Старца".
Утром на следующий день все время звонил телефон. Явились мужья заночевавших у „Старца" жен. Грозило колоссальным скандалом. Мужья требовали впустить их в спальную. Пока домашние уговаривали мужей, уверяя их что дамы уехали от них еще вчера вечером, филеры в это время спасали двух дам и вывели их черным ходом. А затем увели черным ходом и Распутина. Уже после этого обязательная Акилина попросила ревнивых мужей лично убедиться, что в квартире их жен нет, что те и сделали» (Спиридович А.И. Великая война и Февральская революция. Воспоминания. Минск. 2004. стр. 260-262).
Мы видим, что ходившие по Петрограду слухи о Распутине были небезосновательны.
На мой взгляд, очень важен следующий, на первый взгляд незначительный эпизод. Воейков поговорил с Императором о негожей «славе» Распутина, тот сообщил о разговоре Царице, а последняя поделилась с Вырубовой. Надо сказать, что Воейков и Анна Александровна были двоюродные брат и сестра. Вскорости, будучи у Воейковых, Анна А. не преминула упрекнуть брата, что, мол, тот своими разговорами лишь огорчает Царя. Владимир Николаевич в ответ вспылил. Далее по Спиридовичу: «… и попросил Анну Александрову ответить прямо, пьянствует Распутин по кабакам или нет. Вырубова стала увиливать от прямого ответа. Генерал еще больше стал горячиться и наговорил гостье много лишнего. Он доказывал необходимость немедленного отъезда Распутина в Сибирь» (там же, стр. 272-274). Ясно, что «увиливанье» только подтверждает правоту Воейкова.
Есть в чем упрекнуть Государя
Царская Чета была хорошо знакома с тем, каким нападкам подвергался любой человек, как только бывал ими приближен. Клевета на Распутина не удивляла их. Многое Царь проверял и — не подтверждалось. С чем он был точно знаком (с ним не раз о том говорили), так это с пагубным влиянием «общественного мнения» о Распутине на настроения в обществе и даже в армии. Царю решались напомнить, какую пагубную роль сыграло «дело об ожерелье» в крушении дома короля Людовика XVI.
Другой вопрос, а как бы мог он внять предупреждениям? Он действительно мог своей волей отослать Распутина на родину из соображений безопасности, а не то чтобы под давлением. Но Государь все оставлял просто как есть.
Правда в голове не укладывается
Но она необходима, иначе мы сбиваемся на лицеприятие. Ни в чем оно не проступает столь явственно, как в вопросах, связанных с Распутиным.
Что мы хотим? Людям, почитающим Чету Венценосцев-мучеников, естественно, хочется оградить их от очернения. Однако, лицеприятие в отношении чего бы то ни было есть худший способ в таком «ограждении».
Страна была готова, скажем прямо, предать Царя. Армия, в лице военачальников, так и поступила. Общество, своим ликованием по известии об «отречении», это и проявило. Присягавшие на верность о присяге забыли. Церковь в лице иерархов назвала Временное правительство «благоверным» на третий день по «отречении». А простой народ? Известно восклицание одного из его представителей еще в Могилеве: «Нас не спросили»… А простой народ в лице неординарного мужика, бывшего Царским Другом, достоинство Друга и не думал соблюдать…