Человек в экстремальной среде: как строили города за полярным кругом
Север в СССР был своего рода космосом на Земле — большой идеей и проектом, призванным показать всему миру успехи социализма. Так, в местах, мало приспособленных для жизни, вырастали целые города — с дворцами культуры в неоклассическом стиле и типовыми кварталами многоэтажек. О том, как эволюционировали образы заполярного поселения, рассказывает краевед, путешественник и автор телеграм-канала «Заповедный север» Григорий Артемьев.
Освоение Севера стало одним из главных проектов молодого советского государства — в нем сошлись экономическая необходимость и геополитические амбиции, а подкреплялось все серьезной символической нагрузкой. Север мыслился как не только как неисчерпаемое хранилище ресурсов, но и как место, где человек нового типа мог проявить себя. Реальность оказалась намного сложнее — очень быстро выяснилось, что энтузиазм планового освоения плохо сочетается с реальностью арктической среды.
Строительство в условиях вечной мерзлоты, снежных заносов и многомесячных морозов оказалось сложным и дорогим, к тому же логистические проблемы затрудняли в этих краях любую деятельность. Иногда проекты, запущенные без серьезных инженерных и климатических изысканий, заканчивались катастрофами. Один из самых наглядных примеров — так называемая «стройка № 501». Начатая в 1949 году железная дорога «Чум — Салехард — Игарка» уже через четыре года была брошена: оттаявшие под насыпью мерзлотные грунты превращали путь в бесполезную линию, поглотившую колоссальные ресурсы и труд десятков тысяч человек, многим из которых он стоил жизни.
Север требовал не мобилизационного штурма, а вдумчивого, научного подхода. Но, несмотря на это, в конце 1920-х — середине 1930-х годов появляются крупные промышленные центры — Норильск, Магадан, Воркута, — которые обозначили новые амбиции государства на Крайнем Севере. Возникшие в кратчайшие сроки, поначалу они функционировали не как традиционные поселения, а как узлы мобилизационной экономики: изолированные индустриальные анклавы, всецело подчиненные задачам добычи ресурсов. Вопросы организации повседневной жизни и городской среды долгое время оставались на периферии государственного внимания.
1920-е: героическое освоение и быт «на вырост»
Освоение Севера в 1920-е годы нуждалось в устойчивом пропагандистском мифе. Полярник, летчик, ученый, зимовщик и даже культпросветработник, отправленный в целях просвещения коренных народов Севера, становились образцом нового советского человека — героя, несущего цивилизацию в дикие пространства. Газетные публикации того времени о быте «человека Арктики» рисовали идеалистический образ, в котором советские люди перевозили на север свои семьи и имущество, вплоть до книг, граммофонов и ламп, и занимались полезной идеологической работой. Образ «нормальной культурной жизни» должен был оправдать присутствие человека в экстремальной среде.
Советский журналист и писатель Борис Леонтьевич Горбатов, работавший в 1930-х корреспондентом газеты «Правда» в Заполярье, в серии очерков «Обыкновенная Арктика» писал: «Новые люди приехали в Арктику всерьез и надолго. Они приехали не только осваивать, но и обживать Арктику, как обживают новый просторный дом. Они приехали сюда с семьями, с детьми и женами, с тракторами, коровами и козами, с книгами и музыкальными инструментами, с настольными электрическими лампами, фотоаппаратами и безопасными бритвами. Приехав, они начали строить себе жилье».
1930-е: символическая колонизация и ее поломки
Образ героя, самоотверженно борющегося с невзгодами, преодолевающего суровые условия арктического климата и обустроившего свой быт, весьма отличался от реальности. Уже упомянутые крупнейшие северные индустриальные центры — Норильск, Магадан и Воркута — создавались в основном трудом заключенных ГУЛАГа. Приоритет отдавался производственным и ресурсодобывающим гигантам, тогда как жилье финансировалось по остаточному принципу. Поселки и города застраивались стандартными бараками, совершенно не приспособленными к климатическим особенностям местности, без канализации и водоснабжения.
Одновременно в центрах некоторых городов строили парадные ансамбли в духе неоклассицизма. Архитекторы — нередко сами заключенные — возводили колоннады и симметричные площади, которые исследователь Елена Каменева назвала «чуждыми советскому Северу формами античной Греции». Но главной проблемой этих ансамблей была не эстетическая плоскость, а плоскость практичности: колонны заносило снегом, планировка приводила к колоссальным теплопотерям. Такая парадная архитектура служила знаком постоянства — декларацией «мы здесь навсегда», — но сама городская среда оставалась временной и крайне некомфортной. Город и инфраструктура должны были трансформировать героическое в повседневное, и новым этапом освоения Севера стал уже не временный барак, а постоянный, пригодный для жизни город.
1950-е: Север как спецпроект
После войны и ликвидации системы ГУЛАГ ситуация поменялась. Появилась необходимость в добровольных рабочих и специалистах, взамен принудительно мобилизованных узников лагерей. Людей нужно было не только привлечь, но и удержать на Севере. А без коренного улучшения условий жизни сделать это было сложно. Ответом стала институционализация северного градостроительства. В 1948 году при Ленинградском филиале Академии архитектуры СССР была создана первая «группа Севера» — архитекторы А.И. Дмитриев, К.Д. Халтурин и инженер С.Л. Голубев. Их экспедиция в Воркуту положила начало системному изучению северной городской среды.
Отчеты о поездке были разгромными. Все накопившиеся проблемы — хаотичная застройка, дома, заметенные по крышу снегом, большие расстояния между домами — подвергались резкой критике. Главная причина, по мнению исследовательской группы, заключалась в игнорировании специфики природных условий Крайнего Севера. Исследователи сформулировали, по сути, гуманистический тезис: жизнь на Севере должна быть более комфортной, чтобы компенсировать экстремальные природные условия; влияние климата должно быть минимизировано. А строительство должно быть в первую очередь хорошо продуманным и технологически оправданным, что, в свою очередь, дало бы экономию государственных средств и улучшение условий жизни. Архитекторы стремились найти компромисс между стремлением государства удешевить строительство и необходимостью нормализовать быт, апеллируя к принципу «скупой платит дважды».
Особая планировка городских кварталов, призванная повысить морозостойкость домов и исключить снегозаносы, должна была удешевить строительство. Уделялось внимание и материалам, из которых должны были возводиться строения. Параллельно создавались и другие экспертные структуры — например, Комиссия по проблемам Севера при Госплане СССР под руководством экономиста С.В. Славина, издававшая журнал «Проблемы Севера» — наиболее влиятельное в этой области научное издание на стыке разных дисциплин. Север переставал быть просто стройкой и превращался в объект системного научного проектирования.
Оттепель, массовое жилье и «нормальная жизнь»: проект северного города 1950–60-х
Одним из первых практических опытов реализации новой градостроительной политики на Севере стал 29-й квартал Норильска между улицами Завенягина и Комсомольской, проектирование которого началось в 1954 году. В новом квартале планировали построить пять прямоугольных дворов-колодцев с доступом внутрь с разных улиц через арки, чтобы защитить их от ветра. В проекте была применена идея комплексного дома, в котором социальные и бытовые удобства — мусоросборники, подстанции, ремонтные мастерские, колясочные, прачечные, угольные, кладовые, стоянка для велосипедов и мотоциклов — находились рядом с жильем. Впоследствии проект, выполненный под руководством Витольда Станиславовича Непокойчицкого, главного архитектора Норильска, неоднократно и значительно изменялся, в результате чего все здания 29-го квартала получились разными, но общий принцип закрытой территории остался неизменным.
Стройка пришлась на период демонтажа лагерной экономики подневольного труда. Проектировщики столкнулись с дефицитом рабочих и инженеров, тысячами покидавшими Норильск. На их смену еще не успело прийти достаточное количество добровольцев и квалифицированных специалистов, и реализация проекта затянулась. К тому же проект столкнулся с противоречиями эпохи: начинались борьба с «излишествами» и переход к индустриальному типовому строительству. Четких указаний, как именно должна была выглядеть идеологически верная архитектура, еще не было — проект критиковали и за неэффективные для Севера решения, зачастую безосновательно. Новаторские идеи вступали в противоречие с жесткими требованиями типизации и экономии в рамках директив об удешевлении строительства. Но, несмотря на то, что новая реальность явочным порядком загнала архитекторов и проектировщиков в определенные стилистические и практические рамки, хрущевская «оттепель» с ее верой в научно-технический прогресс и относительной открытостью миру дала пространство для масштабных экспериментов.
В тот период наиболее радикальным ответом северным условиям стали проекты городов с искусственным микроклиматом. Идея, пришедшая в СССР через международные контакты (прототипом служил канадский проект Фробишер-Бэй 1958 года и принципы строительства геодезического купола американского инженера Ричарда Бакминстера Фуллера в 1940-е годы), была детально разработана советскими архитекторами. Самый известный пример — проект поселка Айхал в Якутии. Центральное общественное пространство под стеклянным геодезическим куполом, цилиндрические жилые башни, крытые галереи, пешеходная среда, поднятые первые этажи — все подчинялось задаче защиты человека от климата и мерзлоты. Но эти проекты оказались слишком дорогими и рискованными. Даже западные аналоги, как выяснилось, чаще носили скорее рекламный характер. Айхал так и остался на бумаге, а на месте алмазного месторождения вырос обычный временный поселок.
Финал: утопия против вахты
Хотя утопические проекты так и не были реализованы, именно в 1950–1960-е годы сформировались базовые принципы северного градостроительства: компактность, плотность застройки, приоритет пешеходных связей, функциональное зонирование и комплексный подход к среде. Они легли в основу более реалистичных решений следующих десятилетий.
В силу ряда причин в постсоветское время была сделана ставка на вахтовый метод работы — это привело к депопуляции и деградации многих северных городов и поселений. Процесс этот идет до сих пор. Однако и у него есть предел: ниже определенного уровня численности невозможно поддерживать инфраструктуру и работу стратегических предприятих. Остается надежда на то, что в будущем сформируется устойчивая конфигурация: небольшие сообщества специалистов-вахтовиков и людей, для которых Север стал осознанным домом.
Советские проекты — от «кварталов вечного лета» до утопических городов под куполом — были попыткой утвердить саму возможность полноценной человеческой жизни в экстремальных условиях и в масштабах огромных городов. Но вопрос об оправданности такого масштаба остается актуальным для Арктики и сегодня.