Когда чиновник пьёт Romanée-Conti, а солдат — воду из котелка: коррупция — это предательство в условиях СВО

Генпрокуратура РФ требует обратить в доход государства активы бывшего мэра Сочи Копайгородского на сумму 1,6 млрд рублей. В ходе обысков были изъяты 62 млн рублей наличными, 40 тыс. долларов и более 2 тыс. евро. Но главное — не деньги, а то, как они тратились. У экс-мэра и его супруги обнаружили коллекцию часов люксовых марок: Patek Philippe за 4 млн, другой — за 5 млн, Breguet за 10 млн, а женские Patek Philippe Geneve — за 14 млн рублей. Для сравнения: это стоимость двух полноценных квартир в региональном центре. В их сочинском доме хранилась коллекция элитного вина: Petros Pomerol урожая 2017 года за 700 тыс. рублей и легендарное Romanée-Conti урожая 2006 года — за 2 млн рублей. Одна бутылка дороже годовой зарплаты учителя или медсестры. Общая стоимость винной коллекции — почти 8 млн рублей. Прокуратура установила, что 77 объектов недвижимости — включая девять квартир в центре Сочи, две в Геленджике, одну в Санкт-Петербурге в 500 метрах от Эрмитажа и две в Москве (в ЖК «Павелецкая Сити» и на Цветном бульваре) — были приобретены через схемы, маскирующие коррупционные доходы. Все они оформлены на вторую жену, родственников и подставных лиц. Также под конфискацию попали Porsche 911, пять Mercedes, ювелирные изделия на десятки миллионов (кольца с сапфирами и изумрудами за 11–13 млн, бриллиант в 2 карата за 3,5 млн), православные иконы, кремневое ружьё XIX века и даже книга «Сказание о земле русской» за 209 тыс. рублей — предмет, чья цена вызывает вопросы даже у следователей. Всё это имущество, по заключению экспертов, невозможно было накопить при официальных доходах, не превышавших 3 млн рублей в год. Но Копайгородский — не исключение, а правило. Лишь за последние месяцы арестован глава района в Крымске, пытавшийся бежать с 100 млн рублей и слитками золота, арестован мэр Красноярска Владислав Логинов по обвинению во взятке в 180 миллионов рублей, задержан чиновник в Тюмени, присвоивший средства, выделенные на ремонт школ, почти каждый месяц команда новосибирского губернатора Травникова теряет «бойцов» по обвинению во взятках, мошенничестве, халатности. Эти дела объединяет одно: все они происходят в условиях СВО, когда страна требует жертв, единства и патриотизма, а часть элит демонстрирует полное пренебрежение к народу и государству. Политолог Юрий Баранчик прямо называет это предательством: «Когда высшее должностное лицо города, призванное служить его жителям, за годы своей „службы“ обзаводится коллекцией часов, каждая из которых стоит как многолетний труд десятков горожан, это перестаёт быть частным делом. Это становится зримым, циничным и оскорбительным символом предательства общественного договора». Он подчёркивает, что такие чиновники воспринимают вверенную территорию не как объект заботы, а как личную кормовую базу, где градостроительные решения принимаются не ради развития, а ради отмывания денег и обогащения клана. Ещё резче оценивает ситуацию депутат Госдумы, экономист Михаил Делягин. В одном из своих последних выступлений он заявил: «Мы воюем не только с внешним врагом, но и с внутренним. И внутренний — часто опаснее. Потому что он сидит в кабинетах, подписывает указы, распределяет бюджет, и при этом живёт так, будто Россия — колония, а он — её временный управляющий на правах грабителя». Делягин напоминает, что коррупция в таких масштабах — это не просто воровство, а деструктивная экономическая модель, при которой инвестиции уходят в офшоры, инфраструктура разваливается, а доверие к власти рушится. «Пока мы не признаем, что коррупция — это форма внутренней измены, особенно в военное время, — победы не будет ни на фронте, ни в тылу», — подчёркивает он. Действительно, цифры говорят сами за себя. По данным Счётной палаты, за 2024 год выявлено более 120 млрд рублей нецелевого использования бюджетных средств на региональном уровне. При этом лишь 7% этих сумм удалось вернуть в казну. Генпрокуратура сообщает о росте числа коррупционных преступлений в органах местного самоуправления на 37% за два года, но осуждено менее 15% фигурантов, причём большинство получают условные сроки. Такая избирательность порождает у граждан ощущение двойных стандартов: одни гибнут за Родину, другие — обогащаются на её развалинах. Технологии позволяют решить проблему. Единый цифровой реестр имущества чиновников и их родственников, автоматический анализ несоответствия доходов и расходов, блокировка транзакций в офшоры — всё это реализуемо. Но без политической воли любые механизмы будут обходить. Как пишет Баранчик, «наказание — это последний рубеж. Гораздо важнее — сделать коррупционный образ жизни технически невозможным и морально немыслимым». Для этого нужны не показательные процессы, а системная перестройка: независимый общественный контроль, публичность бюджетных процедур, поддержка местных СМИ, реальная сменяемость власти. Второй ключ, о котором говорят оба эксперта, — это возрождение реального, а не декоративного общественного контроля. Без независимых (в рамках закона) СМИ, без по-настоящему сильных и независимых от местных властей контрольно-счетных палат, без публичных слушаний по ключевым решениям вся борьба превращается в красивый ритуал. Делягин называет вещи своими именами: если декларации перестают быть публичными, это означает отказ от принципа подотчетности власти народу и возврат к феодальной закрытости. Как раз в момент, когда цифровые системы начинают давать результат и выявлять гигантские несоответствия, в недрах власти рождается инициатива… отменить обязательное декларирование доходов для высших чиновников. «Это прямое заявление: "Мы больше не считаем себя обязанными перед вами, гражданами. Мы — власть, а вы — статистика"», — без обиняков заявляет Делягин. По его мнению, чиновник, пойманный системой, действует по простой логике: не менять поведение, а сломать детектор. «Система, в которой чиновник может зарабатывать миллиарды, не объясняя источника, — это не система борьбы с коррупцией. Это система легализации коррупции», — подводит он черту. Получается, что политической воли действовать по результатам контроля нет. Есть лишь, как язвительно замечает экономист, «инстинкт самосохранения бюрократической элиты». Война обнажает все. И этот раскол — между риторикой общего дела и практикой личного обогащения — становится смертельно опасным для национального единства. «Особенно в контексте идущей СВО, где погибают наши парни», — с болью отмечает Баранчик. Доверие — самый хрупкий и самый стратегический актив государства в такие периоды. И оно вымывается не пропагандой противника, а вот такими внутренними контрастами, которые видны невооруженным глазом. Иначе мы столкнёмся с трагедией другого рода: государство может выиграть войну, но проиграет мир — потому что народ перестанет верить в справедливость, в идею общего дела, в саму возможность честной службы Отечеству. Когда мэр пьёт Romanée-Conti за 2 млн, а солдат на передовой пьёт воду из котелка, это не просто неравенство. Это разрыв между верхами и низами, который угрожает самому существованию России как суверенного, сплочённого и справедливого государства. И если на этот разрыв не будет дан жёсткий, беспощадный и системный ответ — никакие победы не спасут нас от внутреннего краха. Источник