Шедевр эволюции. Как увидеть дракона в игуане?

Трогательная и поучительная сказочная история о завораживающем обитателе Ленинградского зоопарка, черной шипохвостой игуане, для повзрослевших детей любого возраста. В Ленинградском зоопарке, в террариуме под скромной табличкой «Черная шипохвостая игуана», жило самое философское, а заодно и самое обидчивое существо на планете. Звали его просто — Артур. Работники зоопарка, люди практичные, особо не мудрствовали при выборе имени. Артур был не просто ящерицей. Он был шедевром эволюции, заблудившимся в мире, ценившем всё пушистое, розовое и милое. А Артур был таким, мимо которого действительно невозможно было пройти и не остановиться, если, конечно, обладать при этом хотя бы небольшой каплей эстетического вкуса. Но некоторые посетители, увы, таким вкусом не обладали. Чешуя Артура была подобна доспехам самурая, выкованным из черного металла и инкрустированным мельчайшей мозаикой стального цвета. При этом каждая пластинка чешуи идеально прилегала к другой пластинке, создавая впечатление не живой кожи, а безупречного артефакта. По всей длине его мощного скульптурного туловища тянулся лес острых, идеально симметричных шипов — грозная корона, венец неприступности.Его хвост, длинный и мускулистый, был похож на цепочку колючих колец, на древнюю булаву, которой можно было запросто перебить хребет какого-нибудь маленького существа. А глаза… Завораживающие карие глаза, с вертикальным зрачком, похожим на узкую дверь в другой, таинственный мир. В них была мудрость дракона, заточенного в тело скромного экспоната Ленинградского зоопарка. Но люди видели другое. Мимо его владений постоянно сновали дети с родителями, мамы с колясками и шумные школьники. — Мама, смотри! Там дракон! — иногда, к его сердечной радости, кричал какой-нибудь смышленый малыш. — Не дракон, а ящерица какая-то, — отмахивалась мама и тащила свое дитя к вольеру с сурикатами, которые «так прикольно стоят столбиками». — Фу, какая гадость, колючая! — морщила нос девочка в красной курточке. — Да ну, черный, скучный, даже не шевелится, — зевал подросток, уткнувшийся в свой телефон. Артур слышал всё. Он просто не подавал вида, замирая в своей фирменной позе: лапы по швам, взгляд — как будто созерцающий бескрайние пустыни, а не пятно от засохшего кабачка на стекле. Но внутри него кипела настоящая буря. «Это я скучный? — мысленно бушевал он. — Я — олицетворение готической эстетики! Я — ходячая крепость! Мои предки видели конкистадоров! А ты, мешок с костями в толстовке с нарисованным аниме, называешь меня скучным?! Я неподвижен, ибо это возвышенное состояние созерцания!» Каждый его день был расписан буквально по минутам. С 8 до 10 часов — утренний сеанс медитации под лампой (солнце у него, увы, было искусственным). С 10 до 11 — ритуальное неспешное поглощение салата, который он предварительно придирчиво разглядывал с видом светского гурмана. С 11 до 16 часов — основная работа, которая заключалась в игнорировании публики. С 16 до 17 — вечерний моцион (три шага вправо, разворот, три шага влево). С 17 часов и до закрытия зоопарка — философские размышления о бренности бытия и абсурдности Вселенной, в которой существуют морские свинки, вызывающие у людей визгливый восторг. Но всё изменилось в один холодный дождливый день. Посетителей было мало. Артур уже было начал свой сеанс отрешения, как вдруг к его стеклу приблизилось лицо. Оно именно приблизилось — медленно и осмысленно, а не размазалось и не прижалось к стеклу своим сопливым носом. Лицо принадлежало мужчине лет сорока, в очках, с бородкой и выражением крайней сосредоточенности. Он не тыкал в Артура пальцем и не кричал: «Иди сюда, ящерка». Он просто смотрел. Минуту. Две. Три… Артур даже почувствовал легкую неловкость. На него смотрели не как на диковинку, а как на… произведение искусства. Он инстинктивно выпрямился, чуть приподнял голову, чтобы луч света от лампы выгодно очертил линию его гребня с шипами. — Потрясающе, — тихо произнес мужчина. Мужчину звали Вячеслав Юрьевич, он преподавал рисование в художественной школе, а в душе был рыцарем-одиночкой, сражавшимся с всеобщим равнодушием ко всему непушистому. — Смотри, Лиза, — обратился он к своей дочке, девочке лет двенадцати, стоявшей рядом. — Видишь эту текстуру? Чешуя… она словно рисунок из маленькой мозаики. Каждый фрагмент ловит свет по-своему. И эти шипы… Они не просто острые. Они выстраиваются в идеальный ритмический ряд, как ноты в суровой, величественной симфонии. А хвост… это же совершенная инженерная конструкция. Цепочка колючих колец, каждое из которых может двигаться независимо. Настоящий живой меч! Лиза, сначала скептически настроенная, прищурилась. Она давно привыкла, что её папа восхищается странными вещами — ржавыми люками, сухими корягами, фактурой старого кирпича. Но тут… Присмотревшись она увидела, что и правда это существо было не «колючей гадостью», а напоминало скорее какой-то сложный и интересный механизм, как будто бы из фантастического фильма, только он был живой. — А почему глаза у него… грустные? — спросила она. — Не грустные, — мудро поправил Вячеслав Юрьевич. — А просто задумчивые. Он, наверное, многое помнит. Его вид очень древний. Он видел, как менялась наша планета. А теперь он смотрит на нас. Видит всё наше тщеславие и суету. Видит и молчит. Величественно. Артур, услышав эти слова, чуть не подавился собственным языком. В его завораживающих карих глазах блеснула едва уловимая слезинка. Ну, неужели! Наконец-то! Он увидел просветленного человека, достойного вида «Человек разумный»! Он даже хотел встать и поклониться. Но его чрезмерное самомнение не позволило. Он лишь медленно, с поистине королевским снисхождением, повернул голову и устремил свой вертикальный взгляд прямо на девочку. Этот взгляд как будто бы говорил ей: — Да, дитя. Я — последний из великих ящеров. И я снизошел до твоего присутствия. С этого дня Артур обрел смысл жизни. Он понял, что его миссия заключается не просто в существовании. Она заключается в просвещении людей. И он стал работать с публикой. Вячеслав Юрьевич и Лиза приходили часто. Иногда они приводили с собой других людей — коллег-художников и учеников Вячеслава Юрьевича, друзей и одноклассников Лизы. Артур теперь стал достопримечательностью для «посвященных». И он разработал целую систему поведения. Для обычных вечно спешащих куда-то бегунов он изображал полную неподвижность и был статуей. Пусть думают, что видят чучело. Для тех, кто немного замедлялся, он позволял себе едва заметное движение когтем по камню. Вроде как намек на движение. Для внимательных посетителей было припасено медленное моргание. Высший знак расположения. А вот для истинных ценителей, вроде Вячеслава Юрьевича, он устраивал целое представление. Артур мог неторопливо развернуться, продемонстрировав весь свой профиль с гребнем, мог грациозно взобраться на самый верхний камень под лампу, став живой скульптурой света и тени, мог задумчиво следить за мухой на стекле, двигая головой с такой плавностью, что все стояли как завороженные. Но, как известно, «земля слухом полнится». И слухи о «том самом драконе в террариуме» пошли по всему городу. К Артуру потянулись не только дети, мечтавшие о сказке, но и студенты-биологи, фотографы, искавшие необычный кадр, даже одна известная поэтесса, которая неподвижно просидела перед ним больше часа, а потом что-то быстро записала в свой блокнот и ушла. Но апогеем его славы стал инцидент с салатом. Молодой смотритель Артём поставил ему миску с едой не как обычно — на левый камень, а на правый. Это было нарушением многолетней традиции. Это был хаос (по меркам Артура). И это был вызов! Артур подошел к миске. Замер. Посмотрел на Артёма своими карими, теперь уже не задумчивыми, а ледяными глазами. Медленно развернулся. И демонстративно ушел на самую дальнюю от оскорбительной посуды полку. Артём сначала не понял. Потом забеспокоился. — Артур почему-то не ест! — доложил он старшей по смене, Тамаре Ивановне, женщине с тридцатилетним стажем и взглядом, способным усмирить даже гималайского медведя. Тамара Ивановна подошла к террариуму и внимательно посмотрела на Артура. Артур лежал, отвернувшись к стене, изображая глубочайшую обиду и вселенскую тоску. — Ну что, аристократ, корм не понравился? — спросила она. Артур ответил многозначительной неподвижностью. Тут как раз подошел Вячеслав Юрьевич с очередной экскурсией — двумя своими учениками. — Что-то наш император сегодня не в духе, — заметил он. — Да этот хвостатый педант теперь есть не будет, потому что ему миску не на тот камень поставили, — спокойно ответила Тамара Ивановна. Артём озадаченно хмыкнул: — Ничего себе. — Вы слышите? — буквально воскликнул Вячеслав Юрьевич, обращаясь к своим ученикам. — Чистейший эстет! Для него важна не просто субстанция, но и форма. Ритуал! Подача! Он же не какой-то там бездомный варан, он — черная шипохвостая игуана! Ему нужна эстетика! Тамара Ивановна улыбнулась, и в её глазах мелькнуло понимание. Она велела Артёму переставить миску на «правильный» камень. Артём, красный от смеха и смущения, выполнил указание начальника. Все замерли. Артур, не поворачивая головы, уловил краем глаза исправленную ошибку. Он выдержал паузу, полную драматизма. Минута. Другая. Затем с видом короля, милостиво простившего нерадивого слугу, он сполз с полки, величественно приблизился к миске и, наконец, принялся за салат. Каждый его укус был исполнен такого достоинства, что напоминал церемонию чаепития у китайского императора. Ученики зааплодировали. Вячеслав Юрьевич утирал слезы восторга. Даже Тамара Ивановна рассмеялась. — Артурчик у нас характерный, — подвела итог она. С тех пор Артур стал настоящей городской легендой. Про «дракона с чувством прекрасного» писали блогеры. К нему водили экскурсии, и смотрители непременно рассказывали всем посетителям историю про салат. А как же Артур? Артур стал добрее. Он понял, что даже среди людей, обожающих всё пушистое, розовое и милое, есть те, кто способен увидеть красоту в его острых шипах, мозаичной чешуе и величавой неподвижности. Он по-прежнему проводил большую часть дня в возвышенном созерцании, но теперь в его завораживающих карих глазах, если приглядеться, можно было уловить едва заметное, мудрое, ироничное свечение. Он принимал восхищение собой как должное. Потому что он и был — это самое «должное». Живое, дышащее, колючее произведение искусства живой природы. Создание, мимо которого уже никто не мог проходить равнодушно. Ведь даже дракону важно чувствовать себя не просто выставочным живым экспонатом, а личностью. Личностью с отменным вкусом и непоколебимым чувством собственного достоинства. ...

Эту статью описывают теги: игуана, сказка