Три сестры и бегемот
Аннетте Бьергфельдт. Песнь песней на улице Палермской / Пер. с датского Анатолия Чеканского. – М.: ЭКСМО, 2023. – 416 с. – (Inspiria).
Всякую страну окружают не только границы, но и набор стереотипов: для Дании – это викинги, Гамлет, сказки Андерсена, велосипеды и некая сдержанная холодность, характерная, как нам из России видится, для всех скандинавов, включая датчан. Какими датчане видят русских? Конечно же, безумными, в плену страстей, с душой нараспашку и «Анной Карениной» под мышкой.
Роман датской писательницы Аннете Бьергфельдт отчасти оправдывает и те и другие стереотипы, но временами опровергает их так решительно, что от первоначальных ожиданий не остаётся камня на камне. Датский и русский характер – два полноправных героя весёлой и печальной семейной саги, причём по части пылающих страстей ещё неизвестно, кто кому даст сто очков вперёд.
Лихо написанная история семьи Мёллеров-Совальских начинается без раскачки, как все хорошие книги: «Когда Филиппа умерла в первый раз, нам с Ольгой только-только исполнилось по семь лет». Роль рассказчицы доверена самой младшей в семье – Эстер, двойняшке Ольги. «При крещении меня назвали Эстер, официально – в память о Варинькиной матери, еврейке, но на самом деле, скорее, в честь любимой певицы уже моей собственной матери. Эстер Филлипс, более известная как Малышка Эстер, исполнительница шлягера «Am I That Easy Forget?». Музыкальных (как, впрочем, и живописных) подробностей, отсылок, деталей в книге множество, не случайно она называется «Песнь песней…», не просто так подчинена музыкальному ритму и каждой новой части вместо эпиграфа предпосланы тональность и темп: до-мажор, allegro ma non troppo и т.д. Не зря эксцентричная сестра рассказчицы, красавица Ольга, станет впоследствии оперной дивой, а Эстер – художницей, вот только старшей барышне, несчастной Филиппе, родившейся с молоткообразными пальцами ног и дырявыми лёгкими, так и не суждено будет исполнить свою мечту стать учёным или полететь в космос.
Три сестры (ещё одна неартикулированная отсылка к начитанным русским, не расстающимся, как известно, не только с «Анной Карениной», но и с томиком Чехова) из Копенгагена с раннего детства расспрашивают свою бабушку Вариньку (написано именно так, через «и», как было принято в XIX веке) о Вечной Любви. Правда ли, что у них с дедом, Ганнибалом Северином Мёллером, была именно такая? Варинька в ответ произносит отборные русские ругательства, одно из которых – «божедурье» (правда, у бабушки оно звучит как «бошедурйе», не забывайте, что это перевод с датского) – даже потребовало особого примечания редактора: «Старинное русское ругательство, «дурак от природы». Есть здесь и менее благозвучные выражения – что поделать, Варинька любила крепкое словцо. Но девочки, как и их дед, верят не Вариньке, а библейской «Песне песней», где речь идёт о невозможной, всепоглощающей любви, – если такую не встретишь, к чему вообще жить? «Песнь песней царя Соломона» обещала нам обеим пережить такие сильные чувства, что можно спокойно пойти и умереть, если не посчастливится «быть возложенной, как печать, на сердце его».
Вот и Ганнибал дал в своё время клятву «жить страстью»: «…только слушая концерт Чайковского или читая в Библии «Песнь песней царя Соломона», дед чувствовал, что сердце его бьётся в должном ритме. Пульс повышался настолько, что кровь растекалась по жилам с бешеной скоростью, так что казалось, её можно попробовать на вкус». И судьба тут же откликнулась, послав Ганнибала в Петроград на встречу с самой невозможной и взбалмошной из всех русских женщин – циркачкой Варинькой Совальской. Так на русско-датском генеалогическом древе формируется первая завязь, а дальше всё как положено – листья, цветы, плоды! Судьба продолжает делать подарки и тут же забирать их назад, вмешиваясь, где надо и не надо, в историю рода. Главное – не отчаиваться и помнить, каким вкусным получается лимонад из кислых лимонов. Вот, к примеру, слон, специально выписанный из дальних краёв для петроградского цирка, оказывается бегемотом – и этому бегемоту суждено будет сыграть трагическую роль в судьбе Вариньки. Но если бы не этот треклятый бегемот (точнее, бегемотиха), русская циркачка никогда не согласилась бы приехать в Копенгаген, о существовании которого она и не подозревала, чтобы стать женой Ганнибала. А значит, на свет не появилась бы лиловоглазая красавица Ева, в Еву не влюбился бы Ян Густав, любитель джаза и почтовых голубей, и никогда не застучали бы по датским мостовым каблучки Эстер и Ольги, и не было бы в мире ни трогательной хрупкой Филиппы, ни легендарного пса Игоря, вообще ничего и никого бы не было.
Эстер, которая рассказывает нам эту историю, каждую секунду ощущает себя и проживающей свою собственную жизнь, и продолжающей историю рода. Всем в этой семье – как и в любой другой, впрочем – суждены испытания, и только Вариньке, кажется, всё нипочём. В Данию эта ассистентка фокусника явилась с единственной вещью – томиком «Анны Карениной» (читала ли она этот роман – другой вопрос). Русская жена Ганнибала на протяжении всей своей жизни брюзжит и ругается, да и вообще она обладает, кажется, всеми недостатками, о каких только можно помыслить, – например, запросто заявляет внучке, что та здорово похорошела, «а то маленькой была уродина». Но разве можно не любить Вариньку? Тем более что она останется такой до самой старости.
«– Бог забыл обо мне, – ухмыляется она.
– Бог? О-кей. Но ведь ты с ним тоже не на короткой ноге… Вот теперь я тебя прекрасно понимаю. Кому вообще охота жить до восьмидесяти восьми? – бормочу я в её ящеровидное лицо, в какой-то мере вымещая обиду за то, что она назвала меня уродливым ребёнком.
– Восьмидесятисемилетним, – отвечает она чистым и ясным голосом».
Писательский голос Аннетте Бьергфельдт тоже ясный и чистый. Роман написан вроде бы размашистыми, яркими мазками, но благодаря иронии и чувству меры от этого многоцветья не устаёшь. Напротив, припадаешь к нему, как к прохладному роднику в жаркий день. И даже расхожие фразы, без которых не обойтись ни одному роману, звучат здесь неизбито:
«Однажды детство заканчивается. Хотя, возможно, оно закончилось намного раньше. И всё-таки никто не покидает сады Эдема добровольно. Нет, тебя вышибают оттуда, точно пьянчужку, нависшего над барной стойкой при словах «Больше не наливаем».
Русский след в романе не теряется ни на секунду – пусть даже действие происходит далеко от России, в Копенгагене, Париже или в воздушном лайнере, рассекающем крыльями небеса. Самый яркий персонаж романа, Ольга, названная, кто б сомневался, в память Ольги Чеховой, – «родилась русской до мозга костей. Уже тогда можно было предугадать, что у мира при виде её отвиснет челюсть». Ольга – прямая наследница эксцентричной Вариньки – ребёнком слышит музыку Прокофьева и восклицает: «Что это?», сверкая глазами так, «точно ей одновременно встретились Бог, ангелы и тромбон». Прокофьев, красота и русская кровь определили судьбу второй сестры семейства, тогда как третьей – Эстер – досталось не самое впечатляющее прозвище Луковка, а ещё датские художники, наблюдательность, сочувствие к миру и дар любить. Несчастная Филиппа, обожаемая всей семьёй, неотрывно следит за новостями современной космонавтики, а следом за ней и Варинька «с тщетно скрываемой гордостью… восприняла весть о том, что русские надрали американцам задницу в космической гонке».
«Как мир меняется! И как я сам меняюсь!» – слова Заболоцкого стали бы хорошим эпиграфом для этой нежной и дерзкой книги, где персонажи не всегда идут в ногу со временем, но при этом ни на миг не запаздывают, когда речь идёт о действительно важном – о чувствах. О чувствах, которые вызывает у нас прекрасная музыка или картина, о чувствах между влюблёнными, о чувстве семьи и чувстве долга, потери и предательства, одиночества и надежды. О религиозном чувстве. И даже о чувстве юмора. Да, все люди разные: некоторые живут в Дании, некоторые – в России, одни работают в цирке, другие дрессируют почтовых голубей, третьи ищут следы Несси, – но чувства они испытывают одинаковые, и писатель, сумевший рассказать о них, дарит нам не только удовольствие от чтения, но и радость узнавания и счастье осознания сходства.
Лучшие из книг пишутся именно об этом, пусть даже Варинька Совальская и утверждала, что никаких чудес и божественной любви не бывает.