Достоверно и своевременно
Остап Стужев. Правила Мёрджа. – М.: У Никитских ворот, 2022. – 416 с. – 500 экз.
В романе О. Стужева «Правила Мерджа» есть одно культурологическое обстоятельство, которое сразу заставляет читать его, что называется, запоем. Автор получает огромный кайф от самого процесса литературного письма и заражает этим читателей. Каждую из деталей он прописывает пристально, не боится в них утонуть, понимает: читателю будет интересно, что его знание о предметах, об их тайной сути и метафорическом значении бесценно. Меня лично, и служившего в Советской армии, и бывавшего не раз в администрации президента, порадовало, как точно описывает автор и армейскую жизнь, и обстановку в «святая святых» российской власти. С работниками банков, дипломатами и бизнесменами меня не так часто сталкивала судьба, но в характерах, созданных О. Стужевым, я узнал черты некоторых своих не сильно близких знакомцев и порадовался такому стопроцентному художественному попаданию.
У этого романа длинное дыхание. В нём нет ни капли начётничества, попыток нагнать объём за счёт чего-то не сильно нужного для общей структуры. Напротив, автор двигается быстро, подобно спортивному автомобилю, сюжетные ходы, хронологическая асимметрия порой головокружительны и создают нужный градус напряжения.
Роман полифоничен. При этом в данной идее нет искусственности, она исходит из текста, из персонажей, из движений романного времени. Всё подчинено одной задаче – созданию бестселлера. Автор знает, из каких деталей соорудить это целое, чтобы потом читатель не разочаровывался, не скучал, а думал о своих героях.
Я уже упоминал о подробностях. И упоминал не случайно. Они не только упоительны для автора, они прекрасно характеризуют время романа, героев, их нравы. То есть они не случайны, всякое их появление логично, продуманно. Они комментируют характеры, расширяют представление о них. В литературе человек лучше всего характеризуется через косвенные признаки, это добавляет убедительности. О. Стужев данным приёмом владеет уверенно, использует его ровно в той пропорции, что прописана хорошим вкусом и литературной интуицией. Вот как он описывает одного из героев, Жомова: «Полноватый типичной неспортивной дряблостью партийного функционера эпохи застоя, в толстых очках, делавших его взгляд похожим на взгляд декоративной рыбки телескопа, рассматривающей вас из зеленоватой мути аквариума, Вадим Вениаминович был приветлив и многословен, расспрашивал о работе и семье, явно стараясь произвести впечатление своего парня. Так и не назвав определённо цели их встречи, он продолжал пытаться поддержать беседу, пока его «Моторола», которую он не выпускал из рук, не начала бесшумно вибрировать». Вроде бы нейтральное описание, но автор мастерски настраивает свою оптику так, что понимаешь: тем, кто встретит Жомова, стоит насторожиться. Нюансы определяют палитру отношения читателя к происходящему. Такое дано далеко не каждому писателю. Помимо тонкой и продуманной и, главное, достоверной нюансировки О. Стужев поражает своей работой над развитием характеров. Здесь он применяет своеобразный эффект двойного зеркала. Герой развивается как для читателя (поскольку прыжков из прошлого в настоящее довольно много и психологическая мозаика каждого портрета собирается постепенно), так и по ходу развития сюжета, сталкиваясь с обстоятельствами весьма драматическими.
Персонажей в романе много. В этой ситуации всегда есть опасность, что будет путаница, но О. Стужев каждого выделяет особо, придаёт ему уникальные черты, делает акцент на биографию. Постоянные реминисценции нужны ему не только для объёмного показа героев, но и для их индивидуализации, текст устроен так, что читателю совершенно неутомительно держать в памяти повороты жизни героев.
Что с жанром? Это криминальный триллер, чётко существующий в своей нише, или большой русский роман? А кто сказал, что на этом этапе развития русской словесности нельзя совмещать и то и другое? И ещё многое. Конечно, триллер перед нами классный. Притом написанный не из кабинета, не из пресловутой башни из слоновой кости, а будто из самой жизни беспокойной России слома веков со всеми её особенностями. Их автор, кстати, воспроизводит очень зримо, видно, что он знает или хорошо изучил то, о чём пишет, видно, что его персонажи – живые, реальные, а не картонные. О них не перестаёшь думать и после прочтения. При этом автор демонстрирует не только погружение в российскую современность, но и исторические познания. Так, он точно обрисовывает ситуацию гражданской войны в Испании и её последствия, прежде всего для людей. Вообще, это важная особенность творческого стиля О. Стужева, связывать судьбу героев, их характеры с происхождением, семьёй, жизнью стран, где они родились. Он анализирует, ищет закономерности, и это всегда занимательно. «Задавая этот вопрос, Кольцов бил наверняка. Дед Васкеса воевал на стороне Франко и мог рассчитывать на почётное место в аюнтамьенто какого-нибудь городка Испании, но он был молодым романтиком и пошёл добровольцем в дивизию Azul, которая, бесславно простояв до сорок третьего на блокаде Ленинграда, была почти полностью взята в плен. Он вернулся в Испанию только в семьдесят пятом году измождённым стариком после сибирских лагерей. Сегодня, после разговора с дочерью на берегу Женевского озера, Кольцов вспомнил, как, изучая подноготную только что завербованного Васкеса, наткнулся на подробности допроса его деда. Аурелио Васкес тогда только поступил на службу в одно из ключевых министерств Испанского Королевства и, несмотря на небольшую должность, мог иметь доступ к планам правительства по уничтожению ETA, члены которой причисляли себя к последователям марксизма-ленинизма, а значит, несмотря на свою террористическую сущность, могли рассчитывать на тайную поддержку страны Советов».
Иногда кажется, что автор сам действует как заправский детектив, учитывая при расследовании-построении композиции всякую мелочь, убеждая всех, что нет ничего неважного и незначительного в большом тексте. Но не только острым сюжетом привлекают «Правила Мерджа». Это сага о России, о её судьбе, о её людях. В каждой строке автор вглядывается в современников, не порицая их, а ища причины их ошибок и заблуждений в самом течении времени, в тех сложностях, что Россия приняла на себя после распада СССР, и в том воздухе надежды, который неистребим, пока в человеке есть любовь к детям, женщине, стране. Эта тема проходит сильными звучными контрапунктами. Это и любовь Кольцова к дочери, и любовь Наташи и Чекаря. Ей оппонирует нелюбовь между Наташей и её мужем, между другими. Холодный расчёт борется с чистотой чувств. Здесь местами роман доходит до библейского почти катарсиса. Симпатии автора и читателя совпадают.
Полагаю, этот роман появился своевременно. Он своеобычен, он объёмен, его сюжет и захватывает, и открывает глаза на многие процессы. Такой разговор нужен. Такой анализ насущен. Эти думы о России прописаны сейчас как спасительный нектар. Приведённые мной цитаты доказывают, что у автора крепко стоит рука и он пишет то, что хочет, уверенно ведя волей и разумом своих героев от первой до последней страницы. Богатая лексика, ритмическое чутьё выводят роман в разряд серьёзных русских текстов. Уверен, читатель получит от книги удовольствие и будет ждать от автора новых произведений, возможно, уже и с хорошо знакомыми героями. Но, впрочем, не будем заглядывать чересчур далеко вперёд.
Максим Замшев