Казбек Бетеев: «Каким бы «трудным» не был ученик, к нему всегда можно подобрать ключик»

Имя Казбека Григорьевича Бетеева неразрывно связано со школой №3, став своеобразным символом этого храма науки. Талантливый руководитель, блестящий математик, знаток «школьных душ», мягкий наставник и требовательный педагог – это именно тот случай, когда директора любили и боялись одновременно. За спиной ученики озорно шутили, убедительно доказывая своим сверстникам, что находятся под пристальным вниманием КГБ (аббревиатура сложена из первых букв в инициалах уважаемого директора). 47 лет преподавательского труда, из которых 31 год КГБ возглавляет школу №3 – согласитесь, солидная дата. Но не так давно, Казбек Григорьевич решил, что настало время сложить с себя обязанности директора. Но не учителя, потому что, по его словам, у него еще есть знания, которыми необходимо поделиться с детьми. Его заявление об уходе с должности директора в Министерстве образования приняли, вот только нового директора пока не утвердили. Поэтому пока Казбек Григорьевич продолжает заниматься привычным делом – руководить учебным процессом в школе №3. – Очень многим ученикам всегда было интересно, как сам учился в свое время их педагог. Поэтому, Казбек Григорьевич, первый вопрос возможно несколько неожиданный – родители заставляли Вас учиться? – В прямом смысле нет. Но отец, будучи неграмотным, прекрасно осознавал силу образования, поэтому часто говорил мне: «Не будешь учиться, будешь обделенным жизнью…» – А в школе были отличником, и какую школу закончили? – Учился я в школе №2 и был скорее ударником. Но в выпускных классах мой классный руководитель А.К. Гагиев посоветовал обратить внимание на то, что при моих неплохих отметках я мог бы выйти на медаль. Тогда я не придал особого значения его словам, наличие медали мне казалось не столь важным, потому что занимался спортом (тяжелая атлетика) и мечтал скорее об успехах на спортивном поприще, к тому же на носу как раз было первенство Грузии по тяжелой атлетике… В итоге школу все-таки окончил на медаль, да и первенство выиграл, стал чемпионом в легкой весовой категории. Случилось это аккурат за день до первого выпускного экзамена в школе. На чемпионате выступали сильнейшие спортсмены и потому моя победа стала полной неожиданностью, честно говоря, не только для меня… Помню, в качестве приза мне преподнесли спортивную форму атлета, чему я сильно обрадовался, так как формы у меня не было. – Когда начали заниматься спортом и почему именно тяжелой атлетикой? – С детства я отличался отменным физическим здоровьем, начиная с 8-го класса зарабатывал физическим трудом – разгружал вагоны, помогал рабочим, строившим частные дома, причем ведра с раствором нес на второй этаж, высоко подняв руки… В 15 лет я заболел тяжелой формой тропической лихорадки. Четыре курса лечения не смогли унять болезнь. Во время очередного приступа я услышал, как приехавший врач говорит моему отцу: «Приготовьтесь! Он не жилец на этом свете». Я не мог поверить, в то, что я ухожу из жизни. Слова врача звучали в моих ушах как приговор. Сильно переживал, затем решил перехитрить недуг – начав с утренней зарядки, постепенно перешел в тяжелую атлетику и болезнь полностью отступила. – Почему же тогда оставили спорт, особенно после успеха на первенстве Грузии, и когда, после окончания школы навис вопрос какую профессию выбрать – какое решение приняли? – Жизнь сама направляла меня, хотя я прошел разные дороги, прежде чем ступил на свою стезю. Как я уже сказал, чемпионство на первенстве Грузии по времени совпало с окончанием школы. Это был 1952 год и на наш последний выпускной экзамен пришел военный комиссар и заявил, что поскольку мы все призывного возраста, после экзамена он всех забирает в ряды Советской армии. Но узнав, что половина класса – без пяти минут медалисты, предложил продолжить учебу в Ленинградском военно-инженерном училище, в срок службы. Я решил, что это фантастическое везенье, поскольку с детства также мечтал стать инженером. Но уже в стенах училища выяснилось, что по окончании мы получим не высшее, а среднее военное образование. Это шло вразрез с моим представлением о будущем инженера, и я был обрадован, когда комиссия признала меня непригодным к офицерской службе из-за дефекта речи – я заикался. Через некоторое время я поехал сдавать экзамены в Московский авиационный институт, но через год заболел и вынужден был оставить учебу. Пытаясь «нащупать» свое призвание, я поступил на вокальное отделение Центральной музыкальной школы при Консерватории города Тбилиси. Сотрясал стены училища своим «бас-профундо» три месяца, прежде чем за мной пришли из военкомата и в итоге забрали в армию в обход разных училищ. Мой педагог по вокалу, кстати, лично обращался к тогдашнему министру культуры Грузии с просьбой отстрочить службу и позволить мне доучиться, но тщетно. После службы в рядах советской армии, опять решил, что необходимо получить высшее образование. На сей раз выбор пал на Грузинский политехнический институт, и по сложившейся «зловещей» закономерности опять не закончил учебу. Дело в том, что занятия начинались в вечернее время и поскольку родственников и знакомых в Тбилиси у меня не было, то целыми днями я бродил по городу, вечером сидел на занятиях, после лекций шел ночевать на вокзал или в скверик… Я выдержал полгода такой жизни. После чего вернулся в родной Цхинвал и начал работать хористом в Ансамбле песни и пляски. В это время я познакомился со своей будущей супругой Галиной Фроловой. Когда мы начали общаться, то на ее вопрос, чем я занимаюсь, я с гордостью ответил: «Я артист ансамбля песни и пляски!» Она недовольно покачала головой: «А до каких пор ты собираешься выступать в Ансамбле песни и пляски? О будущем нужно думать. В общем, если рассчитываешь на серьезные отношения, поступай в вуз». Ну а поскольку у меня имелись самые серьезные намерения по поводу нашего с ней совместного будущего, я принял ее «условие» и в том же году стал студентом физико-математического факультета ЮОГПИ. – Такая долгая дорога, и в итоге физмат. Почему? – Долго раздумывал, куда подать документы – филологический, историко-фи-лологический…, но в итоге выбрал физмат. Почему?.. Видимо потому что в школе любил математику. Кстати, в 8-ом классе я начал вести личный дневник, куда ежедневно записывал свои мысли, переживания, ну а чтобы родные не смогли прочесть мои записи, я их «шифровал» на выдуманном мною языке, состоявшего именно из математических символов. К примеру, Бетеев Казбек выводился так – + 8;88 Е 5 +8 Е – никто ничего бы не понял. Причем, на «своем» языке писал также бегло, как и на русском. Так что выбор видимо все-таки был в какой-то мере закономерен... Что же касается дневников, а их было несколько объемных тетрадей, то после армии, перечитывая их, удивился своей юношеской наивности и… сжег их. Сейчас вот жалею о своем юношеском порыве – было бы интересно перелистать их сейчас, показать внукам… – Будучи студентом пединститута, Вы уже понимали, что педагогическая деятельность это ваш путь? – Честно говоря, профессию педагога я тогда не очень любил. Просто в то время профессия «сеятеля разумного, доброго, вечного» считалась невероятно престижной и уважаемой, не то, что нынче. Уже во время практики, которую я, кстати говоря, проходил именно в школе №3, и после института, когда меня направили на работу в Зарскую среднюю школу учителем математики и черчения, я сам осознал всю благодарность этой профессии! Какое счастье, что у меня есть знания, которыми можно поделиться с детьми. – Какой молодому учителю показалась практика по сравнению с теорией? – Я очень комплексовал по поводу своего заикания и боялся, что ученики засмеют меня, как только начну объяснять урок. Обычно заикание проявлялось тогда, когда я испытывал волнение. Из-за этого даже подумывал оставить учебу, но, слава Богу, психологический барьер был преодолен и за 47 лет, что преподаю в школе, на уроках практически не заикаюсь… И еще один момент. Придя на работу в школу я сделал вывод – насколько недостаточно бывает 5-летнего обучения в Вузе и познаний в высшей математике для того чтобы стать хорошим учителем – необходимы также моральные, духовные качества и жизненный опыт. – На какой основе выстраиваете отношения с учащимися? – Я всегда был убежден, что мостиком в этих отношениях должно быть уважение к детям – это сегодня они сидят за школьными партами и отвечают неуверенно, а завтра они придут на наши места. Чего греха таить, некоторые ученики слушают, но не слышат слова учителя на уроке. Поэтому я начал строить отношения на уроке особым образом – доводить сложный материал до учеников простыми примерами из жизни, посредством игровых моментов. Педагог должен быть хозяином своего урока – он и композитор, и артист, и дирижер. Нужно творчески подходить к ведению предмета. Вот я частенько пользуюсь фразами из песен, высказываниями великих поэтов, писателей, научных деятелей – заметьте – на уроках математики. На мой взгляд, этим я обогащаю свой урок. И еще, я всегда говорю своим ученикам, что знать все – невозможно, не нужно стесняться спрашивать: «Спросить – стыд одного дня, не знать – стыд всей жизни». Учитель должен быть готов ответить на все вопросы учеников, включая жизненные. Учитель должен не просто исполнять свои должностные обязанности, он должен учить детей быть самостоятельными, помогать им обретать твердую почву под ногами. Кем бы ученик ни стал – самое главное, чтоб он оставался человеком, независимо от успеваемости в школе. Когда встала необходимость защищать Родину от агрессора, Осетию плечом к плечу защищали и двоечники, и хорошисты, и отличники… – Сколько лет Вы проработали педагогом, прежде чем возглавили школу №3? – После двух лет работы в Зарской школе, десять лет проработал в школе №2. Затем 4 года был завучем в школе №9, ну а с 1978 года руковожу школой №3. По этому поводу я иногда шучу, что институт дал мне такие глубокие знания, что с этими знаниями я далеко не ушел, имея в виду близкое расположение этих учреждений. – Чем на Ваш взгляд отличается нынешняя школа от образца, скажем, двадцатилетней давности? Сменились ли основы общечеловеческих ценностей и учебного процесса в школе? – Разумеется, раньше интерес к учебе был намного выше, жажда знаний сильнее. А в наше время изобилия информационных ресурсов от мобильного телефона до компьютера заметно снизил интерес к учебному процессу. Да и внешне нынешние школьники разительно отличаются от своих предшественников – очень плохо сказывается на школе отсутствие единой формы. Безусловно, форма нужна, она дисциплинирует. Вводить «унылую» школьную форму советского образца было бы ошибкой. Но она необходима. Поэтому интересен был бы вариант, если бы в каждой школе была принята своя стильная, удобная, красивая форма. Кстати, помню ваша газета выходила как-то с такой идеей и даже предлагала свои варианты эскизов. – Кто должен выступить с инициативой принятия школьной формы – руководство школы, родительский комитет или министерство образования? – Видимо, вышестоящие над школой органы, поскольку в пределах одной государственной школы такой вопрос будет решить сложно. – Если судить по тому, что уровень образованности – это показатель уровня жизни, то каковы наши дела? – Я считаю, что уровень образования нужно повышать, для этого в системе образования необходимо провести реформу. Не рубить с плеча, а подойти с умом… Я положительно оцениваю позицию Министерства образования, которое считает, что часть школ нужно перепрофилировать в гимназии, колледжи, придать некоторую направленность, помимо основной. К примеру, раньше в школе №3 изучали автодело, с последующей выдачей водительских прав. Школа №7 имела профиль – «обработка дерева», многие выпускники школы, уже имея специализацию, устраивались на работу в Лесокомбинат… Если мы собираемся превращать наш город в цветущий край, возрождать производственные комбинаты, то обязательно нужно будет возрождать профильные средние учебные заведения. Но никак не сокращать – говорю это, потому что в одно время такие разговоры витали. – Наряду с государственными школами у нас функционирует ряд негосударственных средних учебных заведений «Альбион», «Эрудит», Прогимназия «Рухс», Лицей искусств. Как Вы оцениваете их влияние на образование в целом? – Только на «отлично». Каким бы налаженным ни был процесс обучения в средней школе, и какими бы способными ни были ученики без занятий с репетиторами, она не дает тот объем знаний, необходимый при поступлении в вуз. А «негосударственные», на мой взгляд, дают. Не боясь упреков в свой адрес, скажу, что уровень образования учеников негосударственных школ выше общего уровня нынешних средних школ. – Казбек Григорьевич, школа №3 зиждется на Ваших личностных качествах педагога и руководителя уже много лет. Какими секретными методами пользовались для укрепления дисциплины? И что за особый подход в работе с детьми Вы используете, если к Вам прислушивались даже самые «трудные» ученики? – Ну, во-первых, каким бы «трудным» ни был ученик, всегда можно подобрать к нему ключик, изучив его психологию. Нужно просто этого захотеть. Мои отношения с учениками всегда выстраивались на доверительных отношениях. Я всегда старался разобраться в волнующих их проблемах, помогал советом. И уверен, что путем проб и ошибок всегда можно найти правильный подход. Мой самый главный метод – разговор по душам. Нужно быть ближе к детям, понимать их душу. Я всегда следовал словам Великого Коста: «Учить надо не умными словами, а личным примером». Что же касается первой части вопроса и личных качеств, то… допустим, я не люблю, когда опаздывают на урок, и сам никогда не опаздывал. Когда работал в Зарской школе, расстояние от порога моего дома до порога школы составляло 13 км 400 м, и за 2 года я ни разу не опоздал. Эту дорогу я преодолевал ежедневно, пешком, в любую погоду. Я знал, что нужно приходить вовремя, потому что меня ждут дети, к тому же опоздав – подам плохой пример. Кажется малость, но учитель должен быть эталоном для учеников во всем, даже в мелочах... Карина Гаглоева Юго-осетинская газета «Республика» Из архива 2009г