Жар-птица блокадного Ленинграда, или Окно размером в жизнь
Спектакль начинается со светлой, лучезарной музыки Александра Колкера. Под нее живет и радуется жизни Ленинград.
В музыке появляются грозные, как удары жестокой судьбы, аккорды началась война. Он пришел к Ней проститься перед отправкой на фронт и стоит перед Ее окном. Она увидела Его, бросилась к окну. И мгновения (сколько этих мгновений – разве кто считал) они стояли так, разделённые застеклённой рамой, как две части жизни, разделенные войной.
А потом – то же самое, но словно бы другое окно – окно блокадного Ленинграда, заклеенное бумажными полосками крест-накрест, чтобы стёкла не вылетали при бомбежках и обстрелах. И Она – в пуховом платке и ватнике – типичной одежде женщин-блокадниц.
В одной из следующих сцен – Она в полутьме стоит у окна в своей промерзшей комнате, а по ту сторону окна, на улице, стоит и, улыбаясь, смотрит в Ее окно Смерть (Оксана Крупнова) в таком же, как у Неё, лёгком жёлтом платье, но без ватника и платка. Смерти не холодно. Смерть же бессмертна.
Смерть у постановщиков не череп с пустыми глазницами и не старуха с косой, а молодая девушка. Ведь никто в этом мире не знает, кто стоит за чертой невозврата. И какие ТАМ измерения всего.
Впрочем, может, это Она (девушка) сама на пороге своей собственной смерти в более привычном Ей, не блокадном образе?
Вот Он пришел в Ленинград в увольнительную с фронта, и, конечно, к своей любимой. Любимая дома, лежит на кровати. Но она умерла. От голода. Как сотни тысяч ленинградцев-блокадников. Он не верит! Он видит её в светло-желтом летнем платье, в том самом, в котором Она была, когда они познакомились. Но правда войны берет свое. И тогда Он в отчаянии прижимает к себе мертвую, но такую любимую Ее. В этот момент душа его Жар-Птицы порхающей походкой уходит от Него по морозному воздуху надо льдом замерзшей Невы, их Невы. Это редкий взгляд на трагедии войны:
И снова окно. Уже без людей рядом. Окно застывшее, собравшее осколки снежных слез…
Далее спектакль переносит зрителей в наше время. То же самое ленинградское (ой, извините, петербургское) окно. У окна – очень пожилой Ветеран (Валерий Матвеев). Грустный. Где-то вдали, над Невой – сполохи праздничного салюта, гром которого напоминает Ветерану разрывы снарядов. И вдруг целая салютная «гроздь» врывается в окно и роскошным разноцветным букетом вспыхивает в комнате Ветерана. Ветеран улыбается. Нет, не столько салюту, сколько жар-птице желтого, как платье его любимой, цвета, которая вдруг мелькнула у его окна. Ветеран даже внутренне подтягивается, лицо его молодеет, и он пытается остановить взглядом жар-птицу-призрак. Воистину, человек жив, пока жива память о нем.
А история страны жива, пока мы знаем и помним ее.
Людмила ЛАВРОВА
Фото предоставлено Театром музыкальной комедии