Минский дворник, который учился в Ленинграде с Цоем и работал реставратором: «Стены в подъездах расписываю не для заработка, а для души»
В субботу после обеда Александр Савицкий, который работает дворником в минском микрорайоне Малиновка, уже завершил свои основные дела - мы застаем его беседующим с девушкой. Оказывается, Ольга работает в салоне керамической плитки, который расположен рядом с многоэтажкой, и специально пришла посмотреть на творчество Александра:
- Была наслышана об этих картинах в подъездах - и на самом деле они впечатляют! Сделала много фото, поделюсь ими в Инстаграме...
Александр Николаевич открывает каморку, где хранятся его кисти и краски, и рассказывает, как именно появляются на скучных подъездных стенах его творения. Все просто: жильцы просят что-то им нарисовать, а художник говорит, сколько потребуется денег на водоэмульсионные краски - такие краски быстро сохнут, у них нет резкого запаха.
- За работу я ничего не беру. Это не для заработка, для души, - объясняет Александр.
В АРМИИ ОБЩАЛСЯ С ГЕРОЯМИ СССР, А В УЧИЛИЩЕ - С ЦОЕМ
Заходим в подъезд дома по улице Космонавтов и сразу видим впечатляющий пейзаж: мельница, озеро, закат... Двери лифта - словно вход в средневековый замок с каменной кладкой. На разных этажах - разные сюжеты: герои мультика о Винни-Пухе, деревня в зимнюю пору, реплика картины Василия Поленова «Бабушкин сад»...
Поднимаемся на 7-й этаж, где Александр как раз расписывает стены, и в памяти сразу возникает мелодия Поля Мориа из телепередачи «В мире животных» - изображение на стене точно повторяет знаменитую заставку к программе.
- Я тут начал облака писать, а вот морская тема, надо еще дорабатывать: волны, скалы, корабль... Хотя жильцы говорят, что и так хорошо. Но я еще раз 15 сюда приду и буду дорабатывать оттенки! - увлеченно рассказывает Александр, начиная класть мазки широкой кистью. - Наверное, какой-нибудь художник увидит и скажет: «Как он такой толстой кистью работает?» Но такой у меня стиль, да и некогда браться за другие кисти. Я человек по натуре быстрый: сразу беру объем, а потом дорабатываю.
Александр продолжает работу, прерываясь на рассказы об истории искусства, которые звучат почти как лекции. Например, как Карл Брюллов принимал участие в живописных работах для Казанского и Исаакиевского соборов в Санкт-Петербурге или как Иван Айвазовский писал волны для своих картин.
- А расскажите о себе - не родственник ли вы известному художнику Михаилу Савицкому?
- Нет, не родственник, хотя мы из одного района. С творчеством Михаила Савицкого, конечно, знаком... А когда в армии служил, меня спрашивали, не родственник ли я Светлане Савицкой, которая вышла в открытый космос. Нет, но в армии пересекался с ее отцом Евгением Яковлевичем, маршалом авиации, Героем СССР. Мне везло по жизни встречать таких людей. Еще в 1984 году пил чай с Героями СССР и маршалами авиации Иваном Кожедубом и Александром Покрышкиным. Это была мимолетная встреча, разговор о том, как они воевали. В армии я был кинологом, попал в учебку под Москвой, где готовили солдат для отправки в Афганистан. Потом меня перевели в штаб в Москву. Хотел написать рапорт, чтобы поехать в Афганистан, но меня тогда отговорили...
Родом я из Толочинского района. Папа был художником-оформителем, и у меня страсть к рисованию в генах. После 5-го класса даже поступал в школу по изобразительному искусству в Минске, что недалеко от парка Челюскинцев, но не хватило одного балла по математике. Вернулся домой... Сестра, которая училась в инязе, переживала, что не поступил. Потом она вышла замуж и уехала в Ленинград. Как-то она сказала, что художественное реставрационное училище набирает маляров живописных работ, паркетчиков и мозаичников. Убеждала: «Вот твой последний шанс!» В итоге поехал в Ленинград - и поступил. Учился почти четыре года, потом работал реставратором паркета в музее... А в училище познакомился с Виктором Цоем. Он тогда еще не был знаменит, играл с ребятами на гитаре, учился в параллельной группе на краснодеревщика, но то приходил на занятия, то нет. Помню, хорошо резал по кости, даже работы его в училище остались. Не скажу, что его песни мне близки, но Цой пел про жизнь так, как видел и как ощущал. Это как у художника: как художник видит - так и пишет...
Я считаю, творческого человека за все надо благодарить - и в Ленинграде люди это понимают, с восхищением относятся к творцам, картинам, произведениям. Там тонкое чувство к искусству, привитое с детства. нам этого не хватает. Для меня Ленинград - город души... Там получил навык живописи, впитал в себя архитектуру города. Очень трепетно отношусь к этому городу, что он мне дал начало.
«ОСТАЛСЯ БЫ В ЛЕНИНГРАДЕ, ЕЗДИЛ БЫ НА «МЕРСЕДЕСЕ»
- Так получилось, что в Ленинграде я не остался. Сестра мне до сих пор припоминает: «Ну, ты что, ты ж хотел тут работать, что тебя обратно в Беларусь погнало?» Но я думал - побуду и вернусь в Ленинград. Устроился на МАЗ, а потом женился. Остался тут, потому что семья, но езжу в Питер каждый год. А сестра все говорит: «Ты бы занимался тут реставрацией и на «Мерседесе» бы уже ездил». Ну да, ребята, которые со мной учились, открыли бизнес по реставрации, зарабатывают по 10 тысяч долларов. Но кто знает, как бы у меня там сложилось? Может, мне бы и платили хорошо. А может, и спился бы...
- А как вы оказались на работе в ЖЭСе?
- После МАЗа я закончил курсы хаус-мастеров, работал, но начались сокращения. Начальник предложил стать дворником на короткий срок, потом обещали что-то подыскать. Но я так и остался в дворниках. Помню слова мамы: «Любая работа нужна».
- И как выглядит ваш рабочий день?
- В семь часов начинаю: надо выкатить контейнер, убрать территорию, подъезды, чтобы все было чисто. Ну а после четырех часов - работа для души. Прихожу в подъезды и пишу картины. Помню, как я в детстве в деревне выходил в сад, смотрел, как пробуждается земля, как деревья растут - и мне хотелось это запечатлеть. Как это делали Саврасов или Левитан. И сейчас смотрю на закаты и рассветы, мысленно отбрасываю дома, оставляю природу. В каждую картину вкладываю частичку души... И на время, пока рисую, окружающий мир перестает существовать - я весь там, в этой картине.
- Вандалы не покушаются?
- Нет! Даже пьяницы стараются не мусорить в подъездах, которые я расписал.
- А на холсте пишете?
- Пишу, но обычно сразу дарю свои картины - на свадьбах, родственникам. Начальнику ЖЭСа вот подарил.
- Гены художника от вашего отца и вас еще в семье кому-то достались?
- Нет, в семье искусством больше никто не занимается, сын окончил БГУИР, устроился в фирму. Но мое увлечение все приветствуют - и жена, и сын, и невестка, и внучок. У себя на этаже я тоже стены расписал.
- В Минске в последние годы часто делают картины-муралы, которые украшают всю стену дома. Вы бы за такое взялись?
- Ребятам, которые это делают, наверное, хорошо платят... У меня же зарплата небольшая. В Германии, знаю, такой труд намного лучше оплачивается. Так что я бы заинтересованным во мне людям сказал: дайте мне две недели на 10-этажный дом, и я кистями все сделаю и меньше денег возьму. И не какие-то странные картины, когда непонятно, где глаза, где рот... Я бы изобразил мотивы природы - чтобы людям радость доставить.
«МИР ДЕРЖИТСЯ НА ТАКИХ ЛЮДЯХ»
Пока мы беседовали с Александром, на прогулку с собакой вышла жительница дома.
- Благодаря таким неординарным талантливым людям, как Александр, у нас в подъезде появилось настоящее чудо, - говорит Наталья Ивановна. - Когда мы узнали, что он художник, попросили его сделать в подъезде картины. Сбросились по 15 рублей на краски, свои пожелания высказали, а дальше художник все сделал так, как он это видит. И нам очень понравилось! Каждый день выхожу в ожидании чего-то нового, каждое утро замечаю обновление в картинах. Мир держится на таких людях, это соль земли!
«У НАС В СЕМЬЕ НЕ РУГАЛИСЬ, УЧИЛИ АККУРАТНОСТИ»
- Обязательно напишите в «Комсомольской правде» в Беларуси», что я желаю здоровья людям, деткам, моим родным и близким, - говорил Александр Николаевич. - Говорю: «Господь, дай мне силы волы, чтобы я мог еще творить». Мне мама говорила: «Все будет в жизни. И любовь, и ссоры. Будьте ко всему готовы. Умейте прощать. Но нельзя делать грубые ошибки, когда близкому человеку наносишь глубокую рану». Я не ругаюсь. У нас в семье не ругались, учили аккуратности. Бывает, конечно, на эмоциях выскочит такое слово. Я тогда сразу смотрю на церковь, которая здесь рядом, и говорю: «Господи, прости меня».