Сегодня – день рождения Некрасова. Продолжение-2
В прошлом посте мы написали, что теперь нам нужно понять, разобраться, как так получилось, что недоучившийся студент, литературный поденщик, автор сборника слабых стихов стал самым крупным и влиятельным поэтом своего времени, издателем самых прогрессивных и популярных журналов, известнейшим общественным деятелем, кумиром студенческой молодёжи. Кроме несомненного художественного дара главной причиной успеха Некрасова была направленность его творчества, его тематика и проблематика. Это было предреформенное время и время сразу после реформы, я имею в виду отмену крепостного права. Крестьянский вопрос был тогда самым острым вопросом. Некрасов был «печальник горя народного», а народ - это и было крестьянство. Те, кто работал на земле, и те, кто занимался другими видами деятельности – строил железную дорогу или ходил бурлаком по Волге, потому что земли не было. Страдания народа Некрасов умел изображать очень достоверно и с большой силой. Зорким глазом художника умел подмечать детали, казалось бы, незначительные, но очень выразительные, в которых, «как в капле росы, отражался мир». Использование деталей как художественного средства – особенность поэзии Некрасова. Некрасов очень хорошо знал, о чём писал. Тяжёлая доля народа была и его долей. В имении отца он был барчук, но в связи с особенностями характера своего отца чувствовал себя таким же угнетённым, бесправным и беззащитным, как дворовые люди. А дальше была нищая, голодная и бездомная юность, о которой мы говорили в прошлом посте. Некрасов знал народную жизнь в деталях и изображал её в деталях и в то же время поднимался до широких обобщений. Эти обобщения касались сегодняшней жизни народа и его будущего. Он вопрошал грядущее:
Волга! Волга!.. Весной многоводной
Ты не так заливаешь поля,
Как великою скорбью народной
Переполнилась наша земля, -
Где народ, там и стон... Эх, сердечный!
Что же значит твой стон бесконечный?
Ты проснешься ль, исполненный сил,
Иль, судеб повинуясь закону,
Всё, что мог, ты уже совершил, -
Создал песню, подобную стону,
И духовно навеки почил?..
А его формулировку, касающуюся будущего русского народа, мы все с вами знаем наизусть и цитируем кстати и некстати. Он написал, что русский народ
Вынесет всё - и широкую, ясную
Грудью дорогу проложит себе.
Жаль только - жить в эту пору прекрасную
Уж не придется - ни мне, ни тебе.
Особенно мы любим две последние строчки этого четверостишия, которые сегодня и для нас так же актуальны, как для Некрасова в его время. Некрасову не пришлось пожить в «прекрасную пору», да он и не надеялся, но, верно, думал, что мы доживём, а мы тоже не дожили, но продолжаем надеяться, что потомки доживут. Но пока ещё незаметно, чтобы русский народ, который «вынес достаточно» и «вынесет всё», начал прокладывать эту дорогу. В данный момент он занят другим, что-то другое прокладывает. Но должно же пророчество Некрасова когда-нибудь сбыться.
Мы уже говорили, что Некрасов обладал особым чувством природы и был мастером пейзажа. Тема русской природы была для него настолько важна, что пейзажи можно встретить в его стихах на любую тему. Природа всегда прекрасна.
Нет безобразья в природе! И кочи,
И моховые болота, и пни -
Всё хорошо под сиянием лунным,
Всюду родимую Русь узнаю...
Это цитата из «Железной дороги». И описание осени, которое я цитировала в первом посте, которая так пленила меня в детстве, тоже из «Железной дороги». Весь ужас русской жизни, всё страшное, что вершит в ней человек, происходит на фоне природы сказочной красоты, и потому выглядит ещё более ужасным. Некрасов хорошо знал русскую природу. Он никогда не писал «птица», а называл эту птицу по имени. «Со стога вспугнул ястребёнка», кто бы это разглядел в ночной темноте, какая именно птица взлетела со стога, а Некрасов разглядел и оценил качество полёта и похвалил молодого ястреба.
Как он вздрогнул! как крылья развил!
Как взмахнул ими сильно и плавно!
Долго, долго за ним я следил,
Я невольно сказал ему: славно!
Природа была для Некрасова как бы выражением самой души России, вечной и прекрасной.
Я не стану анализировать поэтическое творчество Некрасова, потому что, как я уже говорила, я по творчеству Некрасова не специалист. Конечно, я читала всё, что написал Некрасов, многое мне нравится и многое я знаю наизусть. Я уже писала, что во время последнего приступа моей болезни я всю ночь читала «Железную дорогу» и подобные произведения про страшное, и мне их на всю ночь хватило, я даже не всё успела прочесть. Но у меня, как я уже говорила, нет своей законченной концепции творчества Некрасова. Вот когда такая концепция есть, тогда понятно, что делать: нужно её изложить и доказать, что она единственно верная. А когда её нет, то не ясно, о чём говорить.
А вот об издательской работе Некрасова я хотела бы поговорить, потому что именно она сделала Некрасова самым известным общественным деятелем своего времени. В какой-то момент Некрасов почувствовал потребность в том, чтобы издавать свой журнал. Журнал, в котором он мог бы публиковать всё, что захочет и что сочтёт нужным, не согласовывая это с редакцией, и в который сможет пригласить в качестве сотрудников своих единомышленников. Собрать в этом журнале всех тех, кого советское литературоведение впоследствии назвало «революционными демократами», ревдемократы мы их называли.
Издательская деятельность Некрасова началась с издательства альманахов (я опять процитирую интернет): «Статейки в стихах без картинок» (1843), «Физиология Петербурга» (1845), «1 апреля» (1846), «Петербургский Сборник» (1846), в которых дебютировали Д. В. Григорович, Ф. М. Достоевский, выступали И. С. Тургенев, А. И. Герцен, А. Н. Майков. Большой успех имел «Петербургский Сборник», в котором были напечатаны «Бедные люди» Достоевского. Издательское дело у Некрасова шло настолько успешно, что в конце 1846 года - январе 1847 года он вместе с писателем и журналистом Иваном Панаевым приобрёл в аренду у П. А. Плетнёва журнал «Современник», основанный ещё Александром Пушкиным. Литературная молодёжь, создававшая основную силу «Отечественных записок», оставила Краевского и присоединилась к Некрасову. В «Современник» также перешёл и Белинский, он передал Некрасову часть того материала, который собирал для задуманного им сборника «Левиафан». Тем не менее, Белинский был в «Современнике» на уровне такого же обычного журналиста, каким был ранее у Краевского. И это впоследствии Некрасову ставили в упрёк, так как именно Белинский больше всех содействовал тому, что основные представители литературного движения 1840-х годов из «Отечественных записок» перешли в «Современник». Некрасов, как и Белинский, стал успешным открывателем новых талантов. На страницах журнала «Современник» нашли свою славу и признание Иван Тургенев, Иван Гончаров, Александр Герцен, Николай Огарёв, Дмитрий Григорович. В журнале публиковались Александр Островский, Салтыков-Щедрин, Глеб Успенский. Николай Некрасов ввёл в русскую литературу Фёдора Достоевского и Льва Толстого. Также в журнале печатались Николай Чернышевский и Николай Добролюбов, которые вскоре стали идейными руководителями «Современника».
Естественно, что в редакции, в которую входили Иван Тургенев, Лев Толстой, а также Чернышевский и Добролюбов, не могли царить мир и согласие. В конце 1850-х годов в редакции произошёл раскол. Иван Тургенев, Лев Толстой и Василий Боткин ратовали за умеренный реализм и эстетическое «пушкинское» начало в литературе. Это была позиция либерального дворянства. Им противостояли Чернышевский, Добролюбов и их единомышленники-разночинцы, сторонники «натуральной школы», «гоголевского» направления в литературе. Некрасов стал на сторону ревдемократов. Разногласия зашли далеко.
Тургенев был очень зол на Чернышевского и Добролюбова, сказал, что если Чернышевский – это змея, то Добролюбов – змея очковая. Ему не нравилось то, что эти критики писали о его произведениях. Особенно его возмутила статья Добролюбова «Когда же придёт настоящий день?», посвящённая повести Тургенева «Накануне». А была ещё статья Чернышевского «Русский человек на rendez-vous», большая статья, посвящённая маленькому рассказу Тургенева «Ася». На основании содержания этого рассказа о не случившейся любви Чернышевский делает серьёзные выводы, касающиеся характера русского человека и даже общественного и политического будущего России. Русский человек (из того социального слоя, к которому принадлежит герой рассказа) не способен на принятие важного решения, на решительный поступок, даже когда дело касается его личного счастья, как же может рассчитывать на него общество, которое нуждается в деятелях. Тургенев считал, что молодые критики извращают смысл его произведений, что они вычитывают там то, чего Тургенев не писал. Но был ли он прав? Писатель-реалист (а Тургенев был именно реалистом) изображает жизнь такой, какова она на самом деле. И критик исследует эту реальность, представленную в художественном произведении. Конечно, реальность интересовала Добролюбова больше, чем художественная проза, и жанр критической статьи он использовал именно для анализа русской реальности. А творчество Тургенева давало для этого богатый материал. Тургенев написал о русской жизни, о её противоречиях больше, чем сам предполагал. Добролюбов писал, что главным достоинством Тургенева является его способность замечать в жизни новые, только зарождающиеся явления и делать их предметом своего творчества. В частности, таким явлением были молодые люди с новым образом мысли, критическим отношением к русской жизни, со стремлением к «реальному делу». Этих молодых людей стали называть нигилистами. Тургенев написал о них в романе «Отцы и дети». Главному нигилисту в романе, Базарову, противостоит безупречный джентльмен, аристократ Павел Петрович Кирсанов. Конечно, Павел Петрович Тургеневу ближе, чем Базаров, и по образу мыслей, и по образу жизни. Но таков могучий реализм Тургенева, что Базаров, который ставит нигель надо всем, что Тургеневу дорого и важно, получился у него положительным героем. Ему сочувствуешь, им восхищаешься, его любишь, его смерть воспринимаешь как личную трагедию. Ни Чернышевский, ни Добролюбов о романе «Отцы и дети» не написали. К моменту его выхода в свет Добролюбова уже не было в живых, а Чернышевский был арестован. Но об «Отцах и детях» написал Дмитрий Писарев, который считается третьим по значимости ревдемократом, шестидесятником после Чернышевского и Добролюбова. Писарев был блестящий автор, был безумно популярен среди молодёжи, мы, возможно, о нём ещё поговорим. Им зачитывались, разговаривали между собой цитатами из Писарева.
Это были подцензурные времена, и жанр критики заменял тогда публицистику. Прямо о жизни нельзя было писать, а о литературе можно. Мне, шестидесятнику ХХ века, это очень понятно. Я тоже жила в такое время, и, обладая темпераментом публициста, пыталась заниматься литературной критикой. И в моё время критика стала ведущим жанром в литературе. Отдел критики в «толстых» журналах (особенно это касается журнала «Новый мир») был тогда самым читаемым. Многие читатели, получив новый номер журнала, сразу открывали его на разделе критики. Я тогда кроме наших журналов выписывала ещё и польские, а Польша, как известно, была «самым свободным бараком в соцлагере». Так вот, в польских журналах был обзор советских журналов, и в этом обзоре больше всего внимания уделялось отделу критики. Мы все, противники и критики существующей социальной системы, рядились под литературных критиков. Шестидесятники XIX века пользовались эзоповым языком, Добролюбов в статье «Когда же придёт настоящий день?» говорил о наших внутренних турках, имея в виду тех, кто угнетал Россию, так же, как турки угнетали Болгарию. И мы выработали свой эзопов язык и понимали друг друга, и читатели нас понимали.
Продолжение следует.
Вы просите сообщить реквизиты карты. У меня нет карты, но есть счёт в Сбербанке, вот его реквизиты:
ПАО СБЕРБАНК
БИК 044525225
КОРРСЧЁТ 30101810400000000225
НОМЕР СЧЁТА 42306810138310113934
ТАРЕЕВА ЭНГЕЛИНА БОРИСОВНА
А вот два других способа:
paypal.me/tareeva1925
money.yandex.ru/to/410017240429035
Волга! Волга!.. Весной многоводной
Ты не так заливаешь поля,
Как великою скорбью народной
Переполнилась наша земля, -
Где народ, там и стон... Эх, сердечный!
Что же значит твой стон бесконечный?
Ты проснешься ль, исполненный сил,
Иль, судеб повинуясь закону,
Всё, что мог, ты уже совершил, -
Создал песню, подобную стону,
И духовно навеки почил?..
А его формулировку, касающуюся будущего русского народа, мы все с вами знаем наизусть и цитируем кстати и некстати. Он написал, что русский народ
Вынесет всё - и широкую, ясную
Грудью дорогу проложит себе.
Жаль только - жить в эту пору прекрасную
Уж не придется - ни мне, ни тебе.
Особенно мы любим две последние строчки этого четверостишия, которые сегодня и для нас так же актуальны, как для Некрасова в его время. Некрасову не пришлось пожить в «прекрасную пору», да он и не надеялся, но, верно, думал, что мы доживём, а мы тоже не дожили, но продолжаем надеяться, что потомки доживут. Но пока ещё незаметно, чтобы русский народ, который «вынес достаточно» и «вынесет всё», начал прокладывать эту дорогу. В данный момент он занят другим, что-то другое прокладывает. Но должно же пророчество Некрасова когда-нибудь сбыться.
Мы уже говорили, что Некрасов обладал особым чувством природы и был мастером пейзажа. Тема русской природы была для него настолько важна, что пейзажи можно встретить в его стихах на любую тему. Природа всегда прекрасна.
Нет безобразья в природе! И кочи,
И моховые болота, и пни -
Всё хорошо под сиянием лунным,
Всюду родимую Русь узнаю...
Это цитата из «Железной дороги». И описание осени, которое я цитировала в первом посте, которая так пленила меня в детстве, тоже из «Железной дороги». Весь ужас русской жизни, всё страшное, что вершит в ней человек, происходит на фоне природы сказочной красоты, и потому выглядит ещё более ужасным. Некрасов хорошо знал русскую природу. Он никогда не писал «птица», а называл эту птицу по имени. «Со стога вспугнул ястребёнка», кто бы это разглядел в ночной темноте, какая именно птица взлетела со стога, а Некрасов разглядел и оценил качество полёта и похвалил молодого ястреба.
Как он вздрогнул! как крылья развил!
Как взмахнул ими сильно и плавно!
Долго, долго за ним я следил,
Я невольно сказал ему: славно!
Природа была для Некрасова как бы выражением самой души России, вечной и прекрасной.
Я не стану анализировать поэтическое творчество Некрасова, потому что, как я уже говорила, я по творчеству Некрасова не специалист. Конечно, я читала всё, что написал Некрасов, многое мне нравится и многое я знаю наизусть. Я уже писала, что во время последнего приступа моей болезни я всю ночь читала «Железную дорогу» и подобные произведения про страшное, и мне их на всю ночь хватило, я даже не всё успела прочесть. Но у меня, как я уже говорила, нет своей законченной концепции творчества Некрасова. Вот когда такая концепция есть, тогда понятно, что делать: нужно её изложить и доказать, что она единственно верная. А когда её нет, то не ясно, о чём говорить.
А вот об издательской работе Некрасова я хотела бы поговорить, потому что именно она сделала Некрасова самым известным общественным деятелем своего времени. В какой-то момент Некрасов почувствовал потребность в том, чтобы издавать свой журнал. Журнал, в котором он мог бы публиковать всё, что захочет и что сочтёт нужным, не согласовывая это с редакцией, и в который сможет пригласить в качестве сотрудников своих единомышленников. Собрать в этом журнале всех тех, кого советское литературоведение впоследствии назвало «революционными демократами», ревдемократы мы их называли.
Издательская деятельность Некрасова началась с издательства альманахов (я опять процитирую интернет): «Статейки в стихах без картинок» (1843), «Физиология Петербурга» (1845), «1 апреля» (1846), «Петербургский Сборник» (1846), в которых дебютировали Д. В. Григорович, Ф. М. Достоевский, выступали И. С. Тургенев, А. И. Герцен, А. Н. Майков. Большой успех имел «Петербургский Сборник», в котором были напечатаны «Бедные люди» Достоевского. Издательское дело у Некрасова шло настолько успешно, что в конце 1846 года - январе 1847 года он вместе с писателем и журналистом Иваном Панаевым приобрёл в аренду у П. А. Плетнёва журнал «Современник», основанный ещё Александром Пушкиным. Литературная молодёжь, создававшая основную силу «Отечественных записок», оставила Краевского и присоединилась к Некрасову. В «Современник» также перешёл и Белинский, он передал Некрасову часть того материала, который собирал для задуманного им сборника «Левиафан». Тем не менее, Белинский был в «Современнике» на уровне такого же обычного журналиста, каким был ранее у Краевского. И это впоследствии Некрасову ставили в упрёк, так как именно Белинский больше всех содействовал тому, что основные представители литературного движения 1840-х годов из «Отечественных записок» перешли в «Современник». Некрасов, как и Белинский, стал успешным открывателем новых талантов. На страницах журнала «Современник» нашли свою славу и признание Иван Тургенев, Иван Гончаров, Александр Герцен, Николай Огарёв, Дмитрий Григорович. В журнале публиковались Александр Островский, Салтыков-Щедрин, Глеб Успенский. Николай Некрасов ввёл в русскую литературу Фёдора Достоевского и Льва Толстого. Также в журнале печатались Николай Чернышевский и Николай Добролюбов, которые вскоре стали идейными руководителями «Современника».
Естественно, что в редакции, в которую входили Иван Тургенев, Лев Толстой, а также Чернышевский и Добролюбов, не могли царить мир и согласие. В конце 1850-х годов в редакции произошёл раскол. Иван Тургенев, Лев Толстой и Василий Боткин ратовали за умеренный реализм и эстетическое «пушкинское» начало в литературе. Это была позиция либерального дворянства. Им противостояли Чернышевский, Добролюбов и их единомышленники-разночинцы, сторонники «натуральной школы», «гоголевского» направления в литературе. Некрасов стал на сторону ревдемократов. Разногласия зашли далеко.
Тургенев был очень зол на Чернышевского и Добролюбова, сказал, что если Чернышевский – это змея, то Добролюбов – змея очковая. Ему не нравилось то, что эти критики писали о его произведениях. Особенно его возмутила статья Добролюбова «Когда же придёт настоящий день?», посвящённая повести Тургенева «Накануне». А была ещё статья Чернышевского «Русский человек на rendez-vous», большая статья, посвящённая маленькому рассказу Тургенева «Ася». На основании содержания этого рассказа о не случившейся любви Чернышевский делает серьёзные выводы, касающиеся характера русского человека и даже общественного и политического будущего России. Русский человек (из того социального слоя, к которому принадлежит герой рассказа) не способен на принятие важного решения, на решительный поступок, даже когда дело касается его личного счастья, как же может рассчитывать на него общество, которое нуждается в деятелях. Тургенев считал, что молодые критики извращают смысл его произведений, что они вычитывают там то, чего Тургенев не писал. Но был ли он прав? Писатель-реалист (а Тургенев был именно реалистом) изображает жизнь такой, какова она на самом деле. И критик исследует эту реальность, представленную в художественном произведении. Конечно, реальность интересовала Добролюбова больше, чем художественная проза, и жанр критической статьи он использовал именно для анализа русской реальности. А творчество Тургенева давало для этого богатый материал. Тургенев написал о русской жизни, о её противоречиях больше, чем сам предполагал. Добролюбов писал, что главным достоинством Тургенева является его способность замечать в жизни новые, только зарождающиеся явления и делать их предметом своего творчества. В частности, таким явлением были молодые люди с новым образом мысли, критическим отношением к русской жизни, со стремлением к «реальному делу». Этих молодых людей стали называть нигилистами. Тургенев написал о них в романе «Отцы и дети». Главному нигилисту в романе, Базарову, противостоит безупречный джентльмен, аристократ Павел Петрович Кирсанов. Конечно, Павел Петрович Тургеневу ближе, чем Базаров, и по образу мыслей, и по образу жизни. Но таков могучий реализм Тургенева, что Базаров, который ставит нигель надо всем, что Тургеневу дорого и важно, получился у него положительным героем. Ему сочувствуешь, им восхищаешься, его любишь, его смерть воспринимаешь как личную трагедию. Ни Чернышевский, ни Добролюбов о романе «Отцы и дети» не написали. К моменту его выхода в свет Добролюбова уже не было в живых, а Чернышевский был арестован. Но об «Отцах и детях» написал Дмитрий Писарев, который считается третьим по значимости ревдемократом, шестидесятником после Чернышевского и Добролюбова. Писарев был блестящий автор, был безумно популярен среди молодёжи, мы, возможно, о нём ещё поговорим. Им зачитывались, разговаривали между собой цитатами из Писарева.
Это были подцензурные времена, и жанр критики заменял тогда публицистику. Прямо о жизни нельзя было писать, а о литературе можно. Мне, шестидесятнику ХХ века, это очень понятно. Я тоже жила в такое время, и, обладая темпераментом публициста, пыталась заниматься литературной критикой. И в моё время критика стала ведущим жанром в литературе. Отдел критики в «толстых» журналах (особенно это касается журнала «Новый мир») был тогда самым читаемым. Многие читатели, получив новый номер журнала, сразу открывали его на разделе критики. Я тогда кроме наших журналов выписывала ещё и польские, а Польша, как известно, была «самым свободным бараком в соцлагере». Так вот, в польских журналах был обзор советских журналов, и в этом обзоре больше всего внимания уделялось отделу критики. Мы все, противники и критики существующей социальной системы, рядились под литературных критиков. Шестидесятники XIX века пользовались эзоповым языком, Добролюбов в статье «Когда же придёт настоящий день?» говорил о наших внутренних турках, имея в виду тех, кто угнетал Россию, так же, как турки угнетали Болгарию. И мы выработали свой эзопов язык и понимали друг друга, и читатели нас понимали.
Продолжение следует.
Вы просите сообщить реквизиты карты. У меня нет карты, но есть счёт в Сбербанке, вот его реквизиты:
ПАО СБЕРБАНК
БИК 044525225
КОРРСЧЁТ 30101810400000000225
НОМЕР СЧЁТА 42306810138310113934
ТАРЕЕВА ЭНГЕЛИНА БОРИСОВНА
А вот два других способа:
paypal.me/tareeva1925
money.yandex.ru/to/410017240429035