Виктор Смирнов. "Крест под свастикой. Новгородская церковь во время немецкой оккупации"
Виктор Григорьевич Смирнов - писатель, историк, первый руководитель телерадиокомпании «Славия». Автор многочисленных научно-просветительских книг и романов, посвященных истории Великого Новгорода. Ведущий телепрограмм «Лица новгородской истории», «Россия в бронзе», «Живая история». Почетный гражданин Великого Новгорода. Создатель сайта "Новгородская цивилизация".
Ниже размещена глава из готовящейся к выходу книги Виктора Смирнова о Великой Отечественной войне на Новгородской земле.
Кукрыниксы. «Бегство фашистов из Новгорода». Холст, масло, 202 х 261 см
Крест под свастикой. Новгородская церковь во время немецкой оккупации
На пороге Великой Отечественной войны Русская православная церковь стояла на пороге полного уничтожения. Объявив войну религиозному культу, коммунистическая власть расчищала территорию для своего собственного культа, где вместо религии было учение Карла Маркса, вместо Бога - Вождь, вместо богослужений - митинги и собрания. Даже праздничные демонстрации удивительно напоминали крестные ходы, только вместо хоругвей и икон демонстранты несли флаги и портреты коммунистических вождей. Новгородская епархия была разгромлена в числе первых. Аресты и бессудные расстрелы новгородского духовенства начались уже в 1918 году и продолжались вплоть до 1938 года. Зверски убивали деревенских батюшек, крестивших и обучивших грамоте в церковно-приходских школах всю округу, убивали монахов и монахинь, дьяконов и архимандритов, настоятелей монастырей и простых псаломщиков. Всего было расстреляно свыше шестисот человек.
Все новгородские монастыри были закрыты, а их имущество реквизировано. В Новгороде, в котором до революции насчитывалось более полусотни церквей и монашеских обителей, остался единственный действующий храм -- Михайло-Архангельский собор на Прусской улице. Были разграблены и отправлены на "нужды мировой революции" тонны драгоценной церковной утвари. В Софийском соборе власти открыли антирелигиозный музей. Такая же ситуация была и в других городах Новгородчины.
Из оставшегося без ответа письма верующих Старой Руссы депутату Верховного Совета СССР писателю А.Н.Толстому: "В нашем городе нет ни одного священника - всех арестовали и в окрестностях тоже нет. Люди плачут горькими слезами: привозят в город отпевать покойников и младенцев крестить и с великими рыданиями едут обратно. Просим Вашего заступничества за нас, верующих, перед Верховным Советом. Если надо, то десятки тысяч дадим подписей".
Однако искоренить Бога в народном сознании властям так и не удалось. По итогам переписи страшного тридцать седьмого года более половины граждан СССР не убоялись объявить себя верующими. Начавшаяся война, всеобщее горе и тяжкие испытания резко усилили религиозные настроения. В последних уцелевших храмах матери и жены молились за ушедших на фронт сыновей и отцов.
В окопах атеистов не бывает, гласит старая поговорка. Солдаты перед атакой нередко осеняли себя крестным знамением, вспоминали полузабытые молитвы. Новгородские поисковики часто находят на телах убитых нательные крестики, иконки и ладанки. Под Старой Руссой они обнаружили на месте немецкого концлагеря вместе с останками нашего солдата спрятанный в сапоге старинный нательный крест-мощевик вместе с фотокарточкой молодой женщины. Несмотря на жестокие преследования со стороны Советского государства Русская православная церковь уже в первые дни войны обнародовала свою патриотическую позицию. Местоблюститель патриаршего престола митрополит Сергий (Страгородский) обратился к верующим с призывом сплотиться и дать отпор врагу.
Из обращения к пастве митрополита Сергия: "Православная наша церковь всегда разделяла судьбу народа. Вместе с ним она и испытания несла, и утешалась его успехами. Не оставит она народ и теперь. Благословляет она небесным благословением и предстоящий народный подвиг".
А в это время на оккупированных немцами территориях население было охвачено стихийным религиозным подъемом. Люди собирались в полуразрушенных, поруганных при Советской власти храмах, несли в них спрятанные иконы и богослужебную утварь. Остро не хватало священников. Некоторые приезжали из Прибалтики, но большинство были местными жителями, вынужденные сменить профессию. Бывшие конюхи, скотники, сторожа снова надевали рясы. В повседневную жизнь населения вошли привычные обряды: крещение младенцев, отпевания покойников, вернулся церковный календарь, столетиями организующий жизнь русского человека, снова зазвонили церковные колокола.
В оккупированной районах было открыто более сорока церквей. Возникло два благочиния, объединяющих близлежащие приходы. Во главе Новгородского благочиния стоял протоиерей Василий Николаевский, во главе Солецкого -- протоиерей Владимир Бируля. Оба ранее отбывали срок в советских концлагерях.
Центром возрождения религиозной жизни в Новгородском благочинии стало Поозерье, которое в старину называли Святым за обилие церквей и приверженность местного населения православной вере. До революции здесь насчитывалось двадцать два приходских храма и три монастыря: Юрьев, Клопский и Перекомский. В каждом большом селе имелись церковно-приходские школы, ни одно большое дело в Поозерье не начиналось без общей молитвы и церковного освящения.
Рискованный рыбацкий промысел добавлял поозерам истовости в вере. Когда на Ильмене поднималась буря, во всех храмах звонили колокола, рыбачки били поклоны перед иконами, переживая за мужей и сыновей. В двадцатые годы, когда комиссары закрывали и грабили новгородские монастыри и церкви, поозеры защищали свои храмы, прятали священнослужителей и иконы. Несмотря на все преследования, здесь продолжали отмечать церковные праздники, крестить детей, отпевать усопших. Осенью сорок первого года в Поозерье открылось сразу 6 храмов, и в их числе великолепная Курицкая церковь, служившая рыбакам маяком в непогоду. Потянулись к Богу и многие жители Новгорода, прятавшиеся в здешних деревнях от ужасов войны.
Курицкая церковь
В Старой Руссе возобновились богослужения в древней Георгиевской церкви, закрытой в 1939 году "по просьбам трудящихся". Из городского музея сюда вернулся список чудотворной иконы Старорусской богоматери. В Сольцах возобновились богослужения в Ильинском соборе. В 1937 году этот великолепный храм, построенный в стиле высокого классицизма, был изъят у церковной общины под склад "Заготзерно", а священники Василий Васильков и Тимофей Смирнов расстреляны. Взамен уничтоженного иконостаса верующие соорудили временный иконостас, на котором поместили спрятанные по домам иконы.
Христианская религия с ее проповедью любви к ближнему находилась в неразрешимом противоречии с расистскими взглядами идеологов нацизма, которые разрабатывали новую, "свободную от еврейства" религию. Вместе с тем Гитлер считал, что по отношению к верующим нельзя действовать исключительно грубой силой, как это делают большевики: "Нужно подождать пока церковь сгниет до конца, подобно зараженному гангреной органу. Нужно довести до того, что с амвона будут вещать одни дураки, а слушать их будут одни старухи. Здоровая, крепкая молодежь уйдет к нам". Еще более определенно фюрер высказывался в отношении Русской православной церкви, предполагая разделить ее на отдельные группы и общины по территориальному и национальному признаку:
"Церковь -- это всегда государственная объединительная идея. В наших же интересах лучше всего было бы, если бы в каждой русской деревне была своя собственная секта со своим собственным представлением о Боге. Если у них там начнут возникать всякие колдовские или сатанинские культы как у негров или у индейцев, то это будет заслуживать всяческой поддержки. Чем больше моментов, разрывающих на части СССР, тем лучше".
Но пока шла война, немецкие власти стремились использовать церковь для того, чтобы расположить к себе местное население и настроить его против Советского государства. Рассматривая церковные амвоны как свою пропагандистскую трибуну, они оказывали содействие верующим в открытии новых храмов.
Из выступления немецкого офицеры при открытии церкви в д. Мусцы Солецкого района: "Вот, русские господа, германский мундир освободил вас от ига большевизма. Он дал возможность открыть церковь, а церковь для вас по русскому обычаю как пища, в церковь у вас попадает каждый человек, который рождается и умирает".
На оккупированных территориях Псковской, Новгородской, Ленинградской, Великолукской и Калининской областей была создана Духовная миссия, центр которой находился в Пскове. Возглавил миссию митрополит Виленский и Литовский Сергий (Воскресенский).
Митрополит Сергий (Воскресенский)
Митрополит Сергий был единственным иерархом Русской православной церкви, оставшийся на оккупированной территории. Публично поддерживая германскую армию и прославляя Гитлера, сохранял тайные связи с официальной Русской православной церковью. По некоторым данным до войны являлся тайным агентом НКВД. Потеряв доверие немцев, в 1944 году был убит при невыясненных обстоятельствах. Похоронен в Риге. Миссия развернула широкую деятельность по возрождению религиозной жизни на оккупированных территориях Северо-Запада. Получив от немцев специальные пропуска, ее представители ездили по приходам, освящали храмы, рукополагали священников, отдавая предпочтение тем, кто пострадал от Советской власти. В своих проповедях перед местным населением миссионеры представляли немцев защитниками христианства от безбожных коммунистов.
Из проповеди митрополита Сергий (Воскресенского): "Борьба, предпринятая Германией против большевизма, вступила в решительную стадию. Ничего не может быть страшнее господства коммунизма. Если он победит, население многих стран будет обречено нечеловеческими страданиями и даже полному уничтожению....Поэтому каждый из нас обязан следовать указаниям властей и приложить все силы для борьбы с большевизмом".
Подобные проповеди провоцировали враждебность местных партизан, которые считали всех попов предателями. Многие партизанские отряды возглавлялись бывшими офицерами НКВД и партработниками, участвовавшими в разгроме церкви в 30-х годах.
Из воспоминаний священника-миссионера Псковской миссии Алексея Ионова: "Кругом партизаны. Встреча с ними - конец. Им не втолкуешь, что мы проповедуем Христа Распятого. Мы на этой стороне, значит -- враги. Людей, исколотых штыками партизан, мы хоронили неоднократно".
По воспоминаниям комиссара 2-й партизанской бригады Героя Советского Союза Ивана Ивановича Сергунина трагизм положения православного духовенства заключался в том, что многие священнослужители, не принимая фашисткой идеологии, боялись партизан, считали их бандитами.
Однако на втором году войны ситуация стала постепенно меняться. К этому времени все отчетливее стало проявляться истинное отношение захватчиков к русскому православию, которое главный идеолог нацисткой партии А. Розенберг презрительно называл "этнографическим ритуалом". Священник Софийского собора Василий Николаевский, еще недавно приветствовавший немцев как освободителей от богоборческого коммунизма, с негодованием писал: "Немцы и испанцы с папиросами во рту и с собаками прогуливались по собору и прикасались своими нечистыми руками ко святым мощам, а собаки обнюхивали их".
В алтаре Знаменского собора Новгорода немцы устроили сортир. Большинство новгородских церквей были превращены в наблюдательные пункты и пулеметные гнезда. В разграблении храмов особо отличались испанцы "Голубой дивизии", называвшие себя христианами. Они растаскивали уцелевшую церковную утварь, разрисовывали порнографическими картинками древние фрески, пускали на дрова великолепные иконостасы, обдирали оклады икон.
Менялось и отношение к оккупантам местного населения, успевшего по достоинству оценить немецкий "новый порядок". Вслед за своей паствой переосмысливали свою позицию все больше священников. Храмы превращались в центры национального самосознания, чему способствовали победы Красной армии и нарастающий террор оккупантов. Священники в своих проповедях прославляли русский народ, поминали святых-воителей Георгия Победоносца, Александра Невского, Дмитрия Донского, призывали к народному единству. Они помогали выживать советским военнопленным в немецких лагерях, тайно сносились с партизанами, прятали евреев. Это вызывало нарастающее раздражение оккупационных властей, неугодных священников отстраняли от служения, отправляли в концлагеря.
Мученическую смерть от руки оккупантов принял семидесятилетний священник из деревни Видони Уторгошского района Мефодий Белов. Он прямо на паперти храма благословил свою дочь Руфу идти в партизаны, а сам стал партизанским разведчиком. За попытку помешать насильственной эвакуации населения в Германию отец Мефодий был схвачен немцами и после пыток публично казнен. В том же Уторгошском районе были расстреляны прямо во время литургии два клирика, которые служили молебен за победу русского оружия.
Возрождение религиозной жизни на оккупированных территориях и патриотическая позиция Русской православной церкви вынудили Сталина смягчить политику по отношению к религии. В Советском Союзе стали снова открываться храмы, прекратились преследования верующих, из Гулага возвращались церковнослужители. Слухи об этом просачивались на оккупированную территорию Новгородчины, усиливая патриотические настроения среди верующих. (Забегая вперед, скажем, что вскоре после войны государство вернулось к политике воинствующего атеизма, и почти храмы, открытые в эти годы на территории Новгородской области, были закрыты).
Получив установку из центра, командиры партизанских отрядов стали активнее привлекать к сотрудничеству церковнослужителей. Священник Федор Пузанов, отбыв до войны лагерный срок "как духовный эксплуататор", работал в городе Чудово сельским плотником. Возглавив церковный приход, отец Федор связался с партизанами, снабжал их продовольствием, одеждой и разведывательными сведениями, за что был удостоен медали "Партизан Отечественной войны", которую ему вручил командир 5-й партизанской бригады Герой Советского Союза К.Д. Карицкий.
Вручение отцу Федору Пузанову партизанской награды
Усилились противоречия между патриотически-настроенным духовенством и теми священнослужителями, которые преданно служили немцам. Этот раскол еще более усилился после как будущий патриарх Московский и всея Руси Сергий предал анафеме тех священников, которые публично выступали на стороне оккупантов.
Из пастырского послания митрополита Сергия (Старогородского): "Иудино предательство никогда не перестанет быть иудиным предательством. Всякий виновный в измене общецерковному делу и перешедший на сторону фашизма как противник Креста Господня да числится отлученным, а епископ или клирик - лишенным сана".
...Война все больше ожесточала население оккупированной Новгородской земли, и теперь возрожденный звон церковных колоколов стал напоминать тревожный набат, призывавший людей к оружию.
Вы также можете подписаться на мои страницы:
- в фейсбуке: https://www.facebook.com/podosokorskiy
- в твиттере: https://twitter.com/podosokorsky
- в контакте: http://vk.com/podosokorskiy
- в инстаграм: https://www.instagram.com/podosokorsky/
- в телеграм: http://telegram.me/podosokorsky
- в одноклассниках: https://ok.ru/podosokorsky
Ниже размещена глава из готовящейся к выходу книги Виктора Смирнова о Великой Отечественной войне на Новгородской земле.
Кукрыниксы. «Бегство фашистов из Новгорода». Холст, масло, 202 х 261 см
Крест под свастикой. Новгородская церковь во время немецкой оккупации
На пороге Великой Отечественной войны Русская православная церковь стояла на пороге полного уничтожения. Объявив войну религиозному культу, коммунистическая власть расчищала территорию для своего собственного культа, где вместо религии было учение Карла Маркса, вместо Бога - Вождь, вместо богослужений - митинги и собрания. Даже праздничные демонстрации удивительно напоминали крестные ходы, только вместо хоругвей и икон демонстранты несли флаги и портреты коммунистических вождей. Новгородская епархия была разгромлена в числе первых. Аресты и бессудные расстрелы новгородского духовенства начались уже в 1918 году и продолжались вплоть до 1938 года. Зверски убивали деревенских батюшек, крестивших и обучивших грамоте в церковно-приходских школах всю округу, убивали монахов и монахинь, дьяконов и архимандритов, настоятелей монастырей и простых псаломщиков. Всего было расстреляно свыше шестисот человек.
Все новгородские монастыри были закрыты, а их имущество реквизировано. В Новгороде, в котором до революции насчитывалось более полусотни церквей и монашеских обителей, остался единственный действующий храм -- Михайло-Архангельский собор на Прусской улице. Были разграблены и отправлены на "нужды мировой революции" тонны драгоценной церковной утвари. В Софийском соборе власти открыли антирелигиозный музей. Такая же ситуация была и в других городах Новгородчины.
Из оставшегося без ответа письма верующих Старой Руссы депутату Верховного Совета СССР писателю А.Н.Толстому: "В нашем городе нет ни одного священника - всех арестовали и в окрестностях тоже нет. Люди плачут горькими слезами: привозят в город отпевать покойников и младенцев крестить и с великими рыданиями едут обратно. Просим Вашего заступничества за нас, верующих, перед Верховным Советом. Если надо, то десятки тысяч дадим подписей".
Однако искоренить Бога в народном сознании властям так и не удалось. По итогам переписи страшного тридцать седьмого года более половины граждан СССР не убоялись объявить себя верующими. Начавшаяся война, всеобщее горе и тяжкие испытания резко усилили религиозные настроения. В последних уцелевших храмах матери и жены молились за ушедших на фронт сыновей и отцов.
В окопах атеистов не бывает, гласит старая поговорка. Солдаты перед атакой нередко осеняли себя крестным знамением, вспоминали полузабытые молитвы. Новгородские поисковики часто находят на телах убитых нательные крестики, иконки и ладанки. Под Старой Руссой они обнаружили на месте немецкого концлагеря вместе с останками нашего солдата спрятанный в сапоге старинный нательный крест-мощевик вместе с фотокарточкой молодой женщины. Несмотря на жестокие преследования со стороны Советского государства Русская православная церковь уже в первые дни войны обнародовала свою патриотическую позицию. Местоблюститель патриаршего престола митрополит Сергий (Страгородский) обратился к верующим с призывом сплотиться и дать отпор врагу.
Из обращения к пастве митрополита Сергия: "Православная наша церковь всегда разделяла судьбу народа. Вместе с ним она и испытания несла, и утешалась его успехами. Не оставит она народ и теперь. Благословляет она небесным благословением и предстоящий народный подвиг".
А в это время на оккупированных немцами территориях население было охвачено стихийным религиозным подъемом. Люди собирались в полуразрушенных, поруганных при Советской власти храмах, несли в них спрятанные иконы и богослужебную утварь. Остро не хватало священников. Некоторые приезжали из Прибалтики, но большинство были местными жителями, вынужденные сменить профессию. Бывшие конюхи, скотники, сторожа снова надевали рясы. В повседневную жизнь населения вошли привычные обряды: крещение младенцев, отпевания покойников, вернулся церковный календарь, столетиями организующий жизнь русского человека, снова зазвонили церковные колокола.
В оккупированной районах было открыто более сорока церквей. Возникло два благочиния, объединяющих близлежащие приходы. Во главе Новгородского благочиния стоял протоиерей Василий Николаевский, во главе Солецкого -- протоиерей Владимир Бируля. Оба ранее отбывали срок в советских концлагерях.
Центром возрождения религиозной жизни в Новгородском благочинии стало Поозерье, которое в старину называли Святым за обилие церквей и приверженность местного населения православной вере. До революции здесь насчитывалось двадцать два приходских храма и три монастыря: Юрьев, Клопский и Перекомский. В каждом большом селе имелись церковно-приходские школы, ни одно большое дело в Поозерье не начиналось без общей молитвы и церковного освящения.
Рискованный рыбацкий промысел добавлял поозерам истовости в вере. Когда на Ильмене поднималась буря, во всех храмах звонили колокола, рыбачки били поклоны перед иконами, переживая за мужей и сыновей. В двадцатые годы, когда комиссары закрывали и грабили новгородские монастыри и церкви, поозеры защищали свои храмы, прятали священнослужителей и иконы. Несмотря на все преследования, здесь продолжали отмечать церковные праздники, крестить детей, отпевать усопших. Осенью сорок первого года в Поозерье открылось сразу 6 храмов, и в их числе великолепная Курицкая церковь, служившая рыбакам маяком в непогоду. Потянулись к Богу и многие жители Новгорода, прятавшиеся в здешних деревнях от ужасов войны.
Курицкая церковь
В Старой Руссе возобновились богослужения в древней Георгиевской церкви, закрытой в 1939 году "по просьбам трудящихся". Из городского музея сюда вернулся список чудотворной иконы Старорусской богоматери. В Сольцах возобновились богослужения в Ильинском соборе. В 1937 году этот великолепный храм, построенный в стиле высокого классицизма, был изъят у церковной общины под склад "Заготзерно", а священники Василий Васильков и Тимофей Смирнов расстреляны. Взамен уничтоженного иконостаса верующие соорудили временный иконостас, на котором поместили спрятанные по домам иконы.
Христианская религия с ее проповедью любви к ближнему находилась в неразрешимом противоречии с расистскими взглядами идеологов нацизма, которые разрабатывали новую, "свободную от еврейства" религию. Вместе с тем Гитлер считал, что по отношению к верующим нельзя действовать исключительно грубой силой, как это делают большевики: "Нужно подождать пока церковь сгниет до конца, подобно зараженному гангреной органу. Нужно довести до того, что с амвона будут вещать одни дураки, а слушать их будут одни старухи. Здоровая, крепкая молодежь уйдет к нам". Еще более определенно фюрер высказывался в отношении Русской православной церкви, предполагая разделить ее на отдельные группы и общины по территориальному и национальному признаку:
"Церковь -- это всегда государственная объединительная идея. В наших же интересах лучше всего было бы, если бы в каждой русской деревне была своя собственная секта со своим собственным представлением о Боге. Если у них там начнут возникать всякие колдовские или сатанинские культы как у негров или у индейцев, то это будет заслуживать всяческой поддержки. Чем больше моментов, разрывающих на части СССР, тем лучше".
Но пока шла война, немецкие власти стремились использовать церковь для того, чтобы расположить к себе местное население и настроить его против Советского государства. Рассматривая церковные амвоны как свою пропагандистскую трибуну, они оказывали содействие верующим в открытии новых храмов.
Из выступления немецкого офицеры при открытии церкви в д. Мусцы Солецкого района: "Вот, русские господа, германский мундир освободил вас от ига большевизма. Он дал возможность открыть церковь, а церковь для вас по русскому обычаю как пища, в церковь у вас попадает каждый человек, который рождается и умирает".
На оккупированных территориях Псковской, Новгородской, Ленинградской, Великолукской и Калининской областей была создана Духовная миссия, центр которой находился в Пскове. Возглавил миссию митрополит Виленский и Литовский Сергий (Воскресенский).
Митрополит Сергий (Воскресенский)
Митрополит Сергий был единственным иерархом Русской православной церкви, оставшийся на оккупированной территории. Публично поддерживая германскую армию и прославляя Гитлера, сохранял тайные связи с официальной Русской православной церковью. По некоторым данным до войны являлся тайным агентом НКВД. Потеряв доверие немцев, в 1944 году был убит при невыясненных обстоятельствах. Похоронен в Риге. Миссия развернула широкую деятельность по возрождению религиозной жизни на оккупированных территориях Северо-Запада. Получив от немцев специальные пропуска, ее представители ездили по приходам, освящали храмы, рукополагали священников, отдавая предпочтение тем, кто пострадал от Советской власти. В своих проповедях перед местным населением миссионеры представляли немцев защитниками христианства от безбожных коммунистов.
Из проповеди митрополита Сергий (Воскресенского): "Борьба, предпринятая Германией против большевизма, вступила в решительную стадию. Ничего не может быть страшнее господства коммунизма. Если он победит, население многих стран будет обречено нечеловеческими страданиями и даже полному уничтожению....Поэтому каждый из нас обязан следовать указаниям властей и приложить все силы для борьбы с большевизмом".
Подобные проповеди провоцировали враждебность местных партизан, которые считали всех попов предателями. Многие партизанские отряды возглавлялись бывшими офицерами НКВД и партработниками, участвовавшими в разгроме церкви в 30-х годах.
Из воспоминаний священника-миссионера Псковской миссии Алексея Ионова: "Кругом партизаны. Встреча с ними - конец. Им не втолкуешь, что мы проповедуем Христа Распятого. Мы на этой стороне, значит -- враги. Людей, исколотых штыками партизан, мы хоронили неоднократно".
По воспоминаниям комиссара 2-й партизанской бригады Героя Советского Союза Ивана Ивановича Сергунина трагизм положения православного духовенства заключался в том, что многие священнослужители, не принимая фашисткой идеологии, боялись партизан, считали их бандитами.
Однако на втором году войны ситуация стала постепенно меняться. К этому времени все отчетливее стало проявляться истинное отношение захватчиков к русскому православию, которое главный идеолог нацисткой партии А. Розенберг презрительно называл "этнографическим ритуалом". Священник Софийского собора Василий Николаевский, еще недавно приветствовавший немцев как освободителей от богоборческого коммунизма, с негодованием писал: "Немцы и испанцы с папиросами во рту и с собаками прогуливались по собору и прикасались своими нечистыми руками ко святым мощам, а собаки обнюхивали их".
В алтаре Знаменского собора Новгорода немцы устроили сортир. Большинство новгородских церквей были превращены в наблюдательные пункты и пулеметные гнезда. В разграблении храмов особо отличались испанцы "Голубой дивизии", называвшие себя христианами. Они растаскивали уцелевшую церковную утварь, разрисовывали порнографическими картинками древние фрески, пускали на дрова великолепные иконостасы, обдирали оклады икон.
Менялось и отношение к оккупантам местного населения, успевшего по достоинству оценить немецкий "новый порядок". Вслед за своей паствой переосмысливали свою позицию все больше священников. Храмы превращались в центры национального самосознания, чему способствовали победы Красной армии и нарастающий террор оккупантов. Священники в своих проповедях прославляли русский народ, поминали святых-воителей Георгия Победоносца, Александра Невского, Дмитрия Донского, призывали к народному единству. Они помогали выживать советским военнопленным в немецких лагерях, тайно сносились с партизанами, прятали евреев. Это вызывало нарастающее раздражение оккупационных властей, неугодных священников отстраняли от служения, отправляли в концлагеря.
Мученическую смерть от руки оккупантов принял семидесятилетний священник из деревни Видони Уторгошского района Мефодий Белов. Он прямо на паперти храма благословил свою дочь Руфу идти в партизаны, а сам стал партизанским разведчиком. За попытку помешать насильственной эвакуации населения в Германию отец Мефодий был схвачен немцами и после пыток публично казнен. В том же Уторгошском районе были расстреляны прямо во время литургии два клирика, которые служили молебен за победу русского оружия.
Возрождение религиозной жизни на оккупированных территориях и патриотическая позиция Русской православной церкви вынудили Сталина смягчить политику по отношению к религии. В Советском Союзе стали снова открываться храмы, прекратились преследования верующих, из Гулага возвращались церковнослужители. Слухи об этом просачивались на оккупированную территорию Новгородчины, усиливая патриотические настроения среди верующих. (Забегая вперед, скажем, что вскоре после войны государство вернулось к политике воинствующего атеизма, и почти храмы, открытые в эти годы на территории Новгородской области, были закрыты).
Получив установку из центра, командиры партизанских отрядов стали активнее привлекать к сотрудничеству церковнослужителей. Священник Федор Пузанов, отбыв до войны лагерный срок "как духовный эксплуататор", работал в городе Чудово сельским плотником. Возглавив церковный приход, отец Федор связался с партизанами, снабжал их продовольствием, одеждой и разведывательными сведениями, за что был удостоен медали "Партизан Отечественной войны", которую ему вручил командир 5-й партизанской бригады Герой Советского Союза К.Д. Карицкий.
Вручение отцу Федору Пузанову партизанской награды
Усилились противоречия между патриотически-настроенным духовенством и теми священнослужителями, которые преданно служили немцам. Этот раскол еще более усилился после как будущий патриарх Московский и всея Руси Сергий предал анафеме тех священников, которые публично выступали на стороне оккупантов.
Из пастырского послания митрополита Сергия (Старогородского): "Иудино предательство никогда не перестанет быть иудиным предательством. Всякий виновный в измене общецерковному делу и перешедший на сторону фашизма как противник Креста Господня да числится отлученным, а епископ или клирик - лишенным сана".
...Война все больше ожесточала население оккупированной Новгородской земли, и теперь возрожденный звон церковных колоколов стал напоминать тревожный набат, призывавший людей к оружию.
Вы также можете подписаться на мои страницы:
- в фейсбуке: https://www.facebook.com/podosokorskiy
- в твиттере: https://twitter.com/podosokorsky
- в контакте: http://vk.com/podosokorskiy
- в инстаграм: https://www.instagram.com/podosokorsky/
- в телеграм: http://telegram.me/podosokorsky
- в одноклассниках: https://ok.ru/podosokorsky