Генеральная прокуратура потребовала обратить в доход государства более 120 объектов недвижимости и доли в 27 компаниях, которые, по её данным, были нажиты коррупционным путём депутатами Госдумы от «Единой России» Андреем Дорошенко, его бывшим коллегой по фракции Анатолием Вороновским и депутатом законодательного собрания Краснодарского края Александром Карпенко. Иск против них и ряда аффилированных лиц поступил в Центральный районный суд Сочи 20 января.

Генпрокуратура потребовала незамедлительно изъять активы у депутата Госдумы от «ЕР».

Ответчиками по иску Генпрокуратуры проходят 29 физических лиц, включая близких родственников депутатов-единороссов, а также холдинговая компания «Прогресс». В качестве третьих лиц к процессу привлечены 19 предприятий, зарегистрированных в Краснодарском крае. То есть коррупционная схема покрывала фактически весь регион.

В основе иска лежат выводы Генпрокуратуры о систематическом нарушении антикоррупционного законодательства со стороны Вороновского, Дорошенко и Карпенко. Надзорное ведомство выявило, что, занимая государственные должности, они не отказались от участия в предпринимательской деятельности, допустили конфликт интересов и использовали служебные полномочия для незаконного дохода в дорожном хозяйстве Краснодарского края.

В иске Генпрокуратуры подробно описана карьера Анатолия Вороновского. В 2000-е годы он возглавлял администрацию Усть-Лабинского района, затем руководил региональным департаментом транспорта, был министром транспорта и дорожного хозяйства края, работал заместителем губернатора и советником главы администрации. В сентябре 2021 года стал депутатом Госдумы, а в ноябре 2025 года был лишен неприкосновенности в связи с обвинением в получении взятки в особо крупном размере (ч. 6 ст. 290 УК) и впоследствии досрочно сложил мандат.

Показательная карьера за четверть века.

Возможность влиять на распределение бюджетных средств в дорожной отрасли Анатолий Вороновский получил в период работы в транспортном блоке региона. По данным надзорных органов, речь шла о допуске подрядчиков к торгам, формировании условий госконтрактов, утверждении смет и приемке выполненных работ. По данным прокуратуры, доступ к этим контрактам предоставляли узкому кругу компаний за вознаграждение, размер которого определялся в процентах от стоимости заказов.

Как сложилась столь витиеватая схема, которая позволила единороссами и их компаньонам получать столь масштабные средства? На каком этапе мандат члена «Единой России» оказался пропуском в большой бизнес?

—  В этом деле удивляет то, что оно вообще возникло. Все обстоятельства выглядят вполне типичной классикой коррупции.

В регионе формируется узкий круг строительных компаний, допущенных к бюджетным контрактам. Их объединяют в ассоциацию, привилегированный клуб, чтобы легче было культивировать групповые традиционные отношения — между собой и с администрацией. Членам клуба годами достаются все строительные подряды. Тендеры становятся только формальным ритуалом. Соответственно, стоимость работ завышается по договоренности. Затем члены клуба делают «членские взносы» в общую бонусную кассу, которая перераспределяется.

«СП»: Очевидно, на каком-то этапе требуется «защита» в виде депутатского мандата?

— Приобретение депутатского мандата — это действительно дополнительный щит от излишнего контроля и претензий. Кубань тут вовсе не особый случай, нечто подобное внимательный взгляд обнаружит и в других регионах.

«СП»: Почему с этим «вдруг» перестают мириться?

— Возможно, чистка рядов от коррупционных сетей приобретает системный характер. Эта чистка началась с Министерства обороны, коснулась Роскосмоса, прошла по региональным администрациям. Теперь, похоже, правоохранители занялись дорожно-строительной отраслью. Для этого есть все основания: дорог мы в России строим и реконструируем всё ещё мало, медленно, не слишком качественно. Никакого сравнения, например, с Китаем. Ссылаемся на «особые условия» — климат, морозы и прочее.

Вот и взять бы на один большой дорожный подряд китайскую компанию. И посмотреть, во сколько у неё обойдётся один километр первоклассного дорожного полотна. А потом сделать её технологию государственным стандартом, пусть даже с коэффициентом в 1,5 по затратам в нашу пользу — для начала, — подытожил Сергей Станкевич.

Вызывает вопрос, почему столь громкий и масштабный коррупционный скандал возник в год выборов, когда репутация партии власти, казалось бы, нуждается в особой защите? Обвинение Генпрокуратуры и само дело весьма напоминает показательный процесс. Партия власти «чистит ряды»? Откуда такие масштабы украденного? Почему члены «ЕР» не проявили осторожность?

С такими вопросами «СП» обратилась к политологу Леониду Крутакову.

— В периоды, когда активизируют работу правоохранительные органы, риски повышаются, ставки, соответственно, растут. Например, возрастает цена подписи, за нее просят больше. Это на чиновничьем языке называется «административная рента».

«СП»: Почему скандал с членами «ЕР» сделали публичным, придали гласности, причем в подробностях?

— Сейчас среди высших чиновников меняются политические ориентиры. Раньше у «элиты» считалось нормой вывести капиталы за рубеж, спрятать деньги в офшорах, построить замок на берегу Темзы и рассуждать о патриотизме. Сейчас проект сменился: «сверху» дано указание вкладывать капиталы во внутренние проекты с упором на импортозамещение. Сигналом стало дело экс-главы Минэкономразвития Алексея Улюкаева, который просил «долю» у инвесторов проектов. Сейчас такие истории не проходят. Государство показывает, что СВО поменяла ориентиры, стране нужны деньги, и неприкасаемых не будет.

«СП»: Означает ли коррупционный скандал в «ЕР» то, что депутатский корпус будет радикально изменен?

— Состав Госдумы однозначно будет сильно меняться. Вырастет и уровень ответственности. Но этим скандалом «ЕР» могла показать и то, что она тщательно чистит свои ряды и выступает за честность.

Так или иначе, всем дают понять, что главный риск для страны сейчас — коррупция, и с ней начата серьезная борьба. У всех на памяти опыт СССР, который умер, потому что люди попросту перестали верить власти. Повторения этого явно никто не хочет.