Михаил Фрунзе и репрессии в освобожденном Крыму

В предыдущих статьях мы говорили о происхождении и молодости Михаила Фрунзе, его революционной деятельности и успешной карьере советского полководца. Сегодня мы продолжим этот рассказ.

Отвергнутое предложение Фрунзе

Как вы помните из недавней (Крымский триумф Михаила Фрунзе) статьи, наступление Южного фронта Фрунзе на белогвардейский Крым началось в ночь на 8 ноября 1920 года ударами по Перекопу и через Сиваш. Уже через сутки, опасаясь окружения, белые части, ушли с Перекопа. К 12 ноября они были выбиты со всех позиций и бежали к морю. А 11 ноября Реввоенсовет Южного фронта и командующий М. Фрунзе обратились к Врангелю с радиограммой следующего содержания:



Очень похоже, кстати, на ультиматум Суворова туркам перед штурмом Измаила — но в более развернутом виде и с четко прописанными гарантиями.

Если бы Фрунзе нарушил свое слово, то, разумеется, запятнал себя клятвопреступлением и навсегда погубил свою репутацию. Однако он всегда выполнял обещания, которые давал противникам. И нет никаких оснований полагать, что в ноябре 1920 года он вдруг отступил бы от своих принципов. Более того, в тот же день (11 ноября 1920 г.) был опубликован приказ «Об успешном продвижении войск Красной армии в Крыму и об отношении к пленным», в котором говорилось:


По радио он связался также и с командующим французской Средиземноморской эскадры вице-адмиралом Шарлем Дюменилем, сообщив ему о намерении устроить «золотой мост» врангелевцам. И отдал приказ о приостановке наступления на два-три дня, что и дало Врангелю возможность погрузить свои войска на корабли: в противном случае они были бы просто уничтожены по пути к морю.

Председателя Совнаркома Ленина такая «снисходительность» Фрунзе совсем не обрадовала, он телеграфировал ему:


Однако приказа нарушить обещание он, зная характер Фрунзе, как видите, не дал.

Отметим, что Врангель уже и не думал о сопротивлении и занимался организацией эвакуации своих войск, которая проходила совсем не идеально. Упоминавшийся в прошлой статье генерал Я. Слащев вспоминал:


А вот как в своём дневнике посадку описывает на транспорт «Саратов» А. Судоплатов:


Казалось бы, в такой ситуации Врангель должен был просто благословлять Фрунзе за его предложение. Но «черный барон» желал сохранить войска, надеясь договориться со странами Антанты о поддержке и продолжить войну. А предложение Фрунзе буквально уничтожало его армию. Рядовые уже знали, что их товарищей, оставшихся в Новороссийске, никто не расстреливал и не отправлял на каторгу, многих приняли в ряды Красной Армии, другие, сложив оружие, разъехались по домам. Офицеры связывались обещанием не воевать против Советской России, и далеко не все они были столь же бесчестны, как нарушивший свое слово Краснов. И потому Врангель не только не ответил на радиограмму Фрунзе, но и запретил сообщать о ней в войсках, а также распорядился закрыть все радиостанции, кроме одной, обслуживаемой офицерами.

Последствия были самыми трагическими. Во-первых, Фрунзе и члены Реввоенсовета Южного фронта пришли к выводу, что их предложение отклонено, и отступающие белые — непримиримые враги, готовые умереть, но не сдаться. И теперь у фанатиков были «развязаны руки». Тем более что на столе лежал приказ самого Ленина о «беспощадной расправе» с теми белогвардейцами, что откажутся сложить оружие. И Фрунзе уже ничего не мог поделать: «плетью обуха не перешибешь».

С другой стороны, многие белые отказались от эвакуации именно потому, что рассчитывали на великодушие победителей, которое уже было продемонстрировано в Новороссийске. Не сообщив им ни о предложении Фрунзе, ни о последствиях отказа от него, Врангель буквально подставил этих людей под пули. Таким образом, ответственность за масштабные репрессии против оставшихся белогвардейцев падает не только на пресловутую «Чрезвычайную тройку по Крыму» в составе венгра Белы Куна, еврейки Р. Землячки и русского дворянина Юрия (Георгия) Пятакова, но и на Петра Врангеля – как и заявлял в своей радиограмме Фрунзе.

«Невинные агнцы» Врангеля

Однако есть и третья сторона проблемы. Дело в том, что оставшиеся в Крыму белогвардейцы вовсе не были покорно идущими под нож невинными «агнцами», какими их пытаются представить нынешние поклонники Колчаков и Деникиных. Многие после отплытия Врангеля сформировали крупные отряды (фактически — банды), в которых имелись даже сестры милосердия. Командирами были белогвардейские офицеры, крупные банды возглавляли, например, штабс-капитан Мамуладзе (его отряд был самым крупным — 175 человек), ротмистр Глязер, полковник Мотициров, ротмистр Глазарь, поручики Алёшин и Спаи. Общая численность таких отрядов достигала нескольких тысяч человек (некоторые исследователи говорят о 8 — 10 тысячах). В оружии и боеприпасах недостатка бывшие белые не испытывали, «вкус крови» знали, убивали легко и без раздумий. Вот как вспоминал о них комендант Крымской ЧК (и знаменитый полярный исследователь) Иван Папанин:



А вот как передает он обращенные к нему слова своего непосредственного начальника Станислава Реденса (полномочный представитель ВЧК на территории Крыма):


Золотые слова. Сотрудники органов правопорядка и судьи не должны быть гуманными, добрыми, милосердными — они должны быть справедливыми. Излишнее милосердие к преступнику — это жестокость по отношению к его жертве. «Мне отмщение — и аз воздам». Остальное — «от лукавого»: и жестокость, и доброта.

Продолжим рассказ о белобандитах Крыма.

Не ограничиваясь банальными грабежами, они совершали настоящие диверсии и террористические акты, например налет на тюрьму в Ялте и завод в Керчи, подрыв железнодорожной ветки Симферополь – Севастополь, нападение на Сельревком деревни Саблы (сейчас село Партизанское), где были расстреляны пять местных активистов. Благодаря заранее принятым мерам удалось предотвратить вооруженный захват Бахчисарая. Как вы понимаете, симпатии к бывшим белым действия этих бандитов не прибавляли, зато вызывали дополнительное озлобление красноармейцев и местных жителей.

Разгромить большинство этих банд бывших белогвардейцев удалось лишь к концу 1921 года. Но еще в 1925 г. восемь бывших белогвардейцев захватили пароход «Утриш» и угнали его на территорию Болгарии. Отмечена также попытка захвата парохода «Игнатий Сергеев» – на этот раз неудачная. А о том, на что были способны сбежавшие врангелевцы, можно судить по бывшему начальнику морской контрразведки Врангеля графу Павлу Келлеру, который во время Великой Отечественной войны воевал против нашей родины в чине полковника Румынской армии. В 1944 г. именно на территории Крыма он попал в плен и был осужден на 11 лет лагерей. Потом ему почему-то позволили уехать за границу, и он умер в Западной Германии, дожив до 97 лет.

В общем, вполне обоснованной выглядит телеграмма Дзержинского, в которой говорилось:


Именно после ее получения Крымский Ревком выпустил постановление об обязательной регистрации всех оставшихся на полуострове солдат и офицеров армии Врангеля. В это время уже начались бессудные расправы над белогвардейцами, которые проводились в основном махновцами и «красно-зелёными» партизанами – причем их действия одобрялись многими местными жителями, которые были чрезвычайно озлоблены и официальными «реквизициями», и «неофициальными» грабежами, массово происходившими при Врангеле. Ни кто иной, как член Крымского Ревкома Ю. П. Гавен утверждал, что так были убиты не менее трех тысяч белогвардейцев. А когда пришла ещё и телеграмма с требованием «очистить Крым от контрреволюционеров», начались массовые репрессии.

6 декабря 1920 года Ленин заявил:


Приказа «убить сто тысяч буржуев», как видите, не было. Сейчас некоторые «исследователи» говорят о каких-то ничем не задокументированных «устных распоряжениях». Но серьезные историки не должны использовать информацию из помойной ямы источников формата «одна баба сказала».

Массовые репрессии были, и не было недостатка в фанатичных исполнителях на местах. Большим рвением при проведении «чисток» отличался начальник Особого отдела Южного фронта Ефим Евдокимов, который, согласно записи в наградном листе:


И многие серьезные исследователи склонны считать, что в этом документе приводятся общие данные по репрессиям в Крыму.

Следует указать также, что утверждения о поголовном истреблении оставшихся в Крыму солдат и офицеров армии Врангеля относятся к категории исторического мифа. Цитировавшийся выше И. Папанин (напомним, что он был комендантом Крымской ЧК и нисколько этого не стеснялся) сообщает, что в то время к нему часто обращался с ходатайствами за своих товарищей некий студент физико-математического факультета Таврического университета:


Какова же «развязка этой истории?


Но это – случайно арестованные студенты. Теперь посмотрите на фотографию:


Как вы думаете, кто этот властный человек в гражданской одежде? Это Анатолий Петрович Александров, оставшийся в Крыму пулеметчик армии Врангеля, который защищал Перекоп и успел получить три георгиевских креста. И, представьте себе, не был расстрелян ни Розалией Землячкой, ни Белой Куном. Зато стал директором ядерного центра в Сарове, заместителем директора института им. Курчатова, президентом Академии наук СССР. Работая в Курчатовском институте, одновременно стал заместителем министра среднего машиностроения Ефима Славского, который штурмовал Крым в составе Первой Конной армии Буденного (командир взвода 1-й отдельной кавалерийской бригады).


А. Александров получил 9 орденов Ленина, стал трижды Героем Социалистического труда, лауреатом Государственной, Ленинской и четырех Сталинских премий. Так что следует признать: эксцессы в Крыму были, но старались как-то разбираться.

Точное число предполагаемых жертв «красного террора» в Крыму определить практически невозможно. После «перестройки» появились «исследователи», которые приводят цифры от 50 тысяч до 120 тысяч и даже до 200 тысяч человек. Однако, как уже отмечалось, серьезные историки считают, что истинной все же является та цифра, что ближе к 12 тысячам, которые указывались в цитировавшемся выше наградном листе Ефима Евдокимова. В самом деле, сам Врангель утверждает, что численность его армии даже на пике боеспособности не превышала 40 тысяч человек:


Около 20 тысяч солдат и офицеров эта армия потеряла при отступлении из Северной Таврии. Эвакуировались из Крыма примерно 145 тысяч человек, в том числе: 12 тысяч боевых офицеров, 15 тысяч казаков, 10 тысяч юнкеров, 30 тысяч чиновников и офицеров тыловых частей. Несколько тысяч белогвардейцев находились в бандах, действовавших на территории Крыма. И вдруг нашлись «исследователи», которые стали утверждать, что одних только офицеров красные убили в Крыму чуть ли не 200 тысяч человек, не поясняя, откуда они вдруг взялись в таком количестве.

Так, например, В. Возилов – директор Шуйского музея имени Фрунзе (!) в одном из интервью заявил:


Как говорится, нет слов — одни непечатные выражения. Ведь даже историк-эмигрант В. Бурцев (знаменитый «охотник за провокаторами», разоблачивший в 1908 году Евно Азефа) писал о 10–12 тысячах репрессированных в Крыму. И татарский националист, член Коллегии Народного комиссариата по делам национальностей РСФСР и основатель Российской мусульманской коммунистической партии М. Султан-Галиев, непримиримый враг Розалии Землячки, писал в своем доносе на нее в Москву:


Но далее его рука дрогнула, и, видимо, устыдившись приведенных цифр (либо полагая, что ему никто не поверит), он делает «шаг назад»:


Отметим, что обвинявший Землячку в массовых расстрелах белогвардейцев Султан-Галиев не был свидетелем описываемых событий (прибыл в Крым через месяц после того, как оттуда уехала Землячка) и не имел ни полномочий, ни возможностей для проведения какого-то расследования — писал с чужих слов и, как видите, сам признавал, что его сведения нуждаются в проверке.

В качестве главных организаторов репрессий Землячку традиционно ставят в один ряд с Белой Куном и Пятаковым. Между тем, она была ответственным секретарем Крымского областного комитета РКП(б) (в числе ее подчиненных оказался младший брат Ленина Дмитрий Ульянов). И её «Областком», в отличие от Ревкома Белы Куна, больше занимался не репрессиями, а хозяйственными делами, вроде переселения рабочих семей из подвалов в квартиры представителей буржуазии и создания первых санаториев для рабочих и крестьян – Розалия Землячка была горячей сторонницей превращения Крыма во «всероссийскую здравницу».

Р. Землячка, конечно, была бескомпромиссна, аскетична, жестока и невероятно требовательна — и к себе, и другим. Но чуть ли не главным символом красного террора она была объявлена не вполне справедливо: основную ответственность за репрессии в Крыму несут члены Крымского Ревкома Белы Куна и «особых отделов» 4-й и 6-й армии и Морского ведомства. Об этом говорит и упоминавшийся выше М. Султан-Галиев:


Султан-Галиев – яростный и непримиримый враг Землячки, но про её Областной комитет РСДРП(б) в данном случае не пишет и слова.

В. Вересаев, который в то время находился в Крыму, писал о своем разговоре с Дзержинским в январе 1923 года:


Обратите внимание: хорошо знавший о том, что происходило в Крыму, писатель говорит о тысячах расстрелянных – не о десятках тысяч (и уж тем более не о сотнях тысяч).

Продолжим цитату:



Особую и чуть ли не главную роль в организации и осуществлении репрессий Землячке приписали люди, которых и близко не было в Крыму в конце 1920 — начале 1921 гг. Эти сплетни были охотно подхвачены питающимися слухами зарубежными антисоветчиками вроде С.П. Мельгунова, который написал и издал в Германии книгу «Красный террор в России 1918-1923 гг.». Мельгунов не только не был свидетелем трагических событий в Крыму, но и не общался с людьми, которые там в это время находились. Книгу он писал исключительно по статьям в эмигрантских газетах и рассказам подвыпивших белогвардейцев, не брезгуя «фэйковыми» «цитатами» — например, из несуществующего номера «Известий Временного севастопольского ревкома» от 28 ноября 1920 г., в то время как последний номер этой газеты датируется 1917 годом.

С другой стороны, эти сплетни распространяли ненавидевшие Землячку номенклатурные недоброжелатели. Дело в том, что эта женщина была известна непримиримой борьбой против самодурства чиновников, разгильдяйства, коррупции и воровства и многим внушала страх именно как председатель Комиссии советского контроля при Совнаркоме СССР, затем — заместитель председателя Комитета партийного контроля при ЦК ВКП(б). И Демьян Бедный писал:


Уверен, вы много раз читали это стихотворение без первых двух строк: антисоветски настроенные авторы их тщательно вымарывают, поскольку они диаметрально меняют смысл: стихотворение приобретает комплиментарный характер, а Землячка оказывается грозной именно для не желающих либо не умеющих работать бюрократов.


Чувствующие за собой какие-то «грешки» первые секретари обкомов, директора крупнейших заводов, командующие военными округами на полусогнутых ногах, трясясь от страха, входили в кабинет Землячки и потом шептали на кухнях, закрепляя легенду:


Мы еще попытаемся поговорить о жизни и судьбе этой необычной женщины – дочери еврейского купца 1-й гильдии, которая училась на врача в Лионе, но стала заместителем председателя Совнаркома СССР и первой женщиной, награжденной орденом Красного Знамени. А в следующей статье продолжим рассказ о Михаиле Фрунзе.