«Я тебя породил, я тебя и...» Как раньше в России относились к детоубийству
21 июля широкую огласку получило убийство новорождённого ребёнка в Омске. Шестнадцатилетняя мать родила мальчика в гостинице, задушила его, выбросила в мусорную корзину и сбежала. После задержания она заявила, что о беременности не знала и родила случайно.
Работники гостиницы в шоке и заявляют, что это вопиющий случай, и что у них такое впервые. У них — скорее всего, да. Но в целом... «Подследственная отправилась в отхожее место для отправления естественных надобностей, она там и разрешилась от бремени, но сначала этого не заметила». Похоже, правда? Только есть существенная разница. Приведённая цитата — выписка из уголовного дела начала XX столетия, заведённого против уроженки Симферопольского уезда, которая тоже «родила случайно», а потом убила своего малыша.
Подобных дел в архивах хранится не просто много — очень много. Если кому-то кажется, что родить в туалете и попытаться убить ребёнка, утопив его в унитазе, — примета «нашего развращённого времени, когда попраны все нормы морали», давайте посмотрим на другие времена. На те, по которым вздыхают люди, которым кажется, что, когда все жили «в страхе божием», таких ужасных преступлений быть не могло в принципе. Вот протокол допроса мещанки Анны Миренковой от 10 декабря 1904 года. Миренкова обвинялась в покушении на убийство своего новорожденного ребёнка — она бросила его в «ретирадное место», а следом для верности швырнула три тяжёлых камня. Оправдывалась Анна Алексеевна так: «На прежнюю службу к доктору Музе с ребёнком брать не хотели, а отдать ребёнка в приют не было средств».
Летом 1913 года, то есть в том самом году, считающемся пиком развития «России, которую мы потеряли», в Петербурге под эгидой Общества русских врачей проходил XII Пироговский съезд. Так вот, вопрос инфантицида, то есть сознательного умерщвления детей, там обсуждался как один из самых серьёзных. И врачи пришли к выводу, что общественная тенденция «нежелание иметь детей» не только стала повсеместной, но и резко возросла. Связывали это дело с социально-экономическими проблемами.
Вот этот момент по какой-то загадочной причине начисто игнорируют люди, которые обожают приводить демографические выкладки Дмитрия Менделеева об ожидаемом приросте населения. Дескать, к 2000 году территорию Российской Империи должно было населять 594,3 млн человек.
А ведь Дмитрий Иванович делал прогноз, исходя как раз из того, что никаких социально-экономических проблем не будет. Что будет создана такая социально-экономическая модель хозяйства, которая станет стимулировать рождаемость. И даже предупреждал, что при сохранении тенденции «нежелания иметь детей», которая наметилась ещё во второй половине XIX века, о таком приросте и мечтать нечего.
Нельзя сказать, что до того момента такого феномена как детоубийство вообще не существовало. Но до поры относились к нему не как к убийству взрослого человека — в древности повсеместно считалось, что ценность жизни ребёнка очень невысока. Во всяком случае, Устав Ярослава Мудрого считает дела о детоубийстве прерогативой церковного суда: «Тако же и женка без своего мужа или при муже дитяти добудет, да потом погубит, или в свиньи ввержет, или утопит, обличить её, и в дом церковный». То есть даже за то, что мать скормила новорождённого свиньям, полагалось лишь монастырское заключение.
С течением времени ситуация не сильно менялась, Разве что отношение к матерям, прижившим ребёнка вне брака, то есть незаконно, ужесточилось. Вот что полагалось таким матерям по Соборному Уложению 1649 года: «А учнёт которая жена жить блудно и скверно, и приживёт в блуде с кем детей, и тех детей погубит, казнити смертию без всякие пощады». В начале XIX столетия смертную казнь заменили каторжными работами.
Причём не сказать, чтобы в те годы такое случалось часто. По статистике, в первой половине XIX века в Сибирь ежегодно ссылалось за детоубийство в среднем около 50 человек.
А вот потом что-то произошло. В 1870-е годы только в губерниях Центрального Черноземья за детоубийство приговаривали к каторге по 205 человек в год. В 1890-е годы в тех же губерниях этот показатель вырос до 492 человек в год.
И небольшое уточнение. Речь идёт только о выявленных случаях. И только о незаконнорожденных детях. Потому что дети, рождённые в браке, по традиции, восходящей к римскому праву, считались как бы собственностью родителей. В том же Соборном Уложении 1649 года значилось: «А буде отец или мать сына или дочь убьёт до смерти, за то их посадить в тюрьму на год, а смертию не казнити». Потом, со смягчением нравов, наказание ужесточили и законным родителям. Но те нашли выход. Вернее, их к этому вынудили.
Реформа 1861 года привела к тому, что многие крестьянские семьи попросту оставались без земли. И если раньше рождённый ребёнок, особенно мальчик, воспринимался как дополнительные рабочие руки, то потом — как лишний рот. От новорождённых стали избавляться массово.
Другое дело, что «гулящая» у всех в деревне на виду, и замести следы такой женщине крайне сложно. А вот у законных родителей была возможность списать всё на высшие силы. Мать могла «заспать» ребёнка. Взяла с собой в поле, где нет ни люльки, ни зыбки, а во время дневного сна случайно навалилась на него своим телом, и ребёнок задохнулся. Бывает. Бог дал, бог взял. Ребёнка могли просто неправильно кормить, и он погибал. Могли не кормить вовсе — с тем же результатом. Могли выстудить... Статистика рубежа XIX-XX столетий говорит о том, что из всей массы детей, погибших в первый год жизни, рождались мёртвыми 12%. Около 20% погибали от болезней, недостаточного ухода или оставления без помощи. Оставшиеся 68% — насильственное умерщвление родителями.
И вряд ли эти родители все поголовно были развращёнными садистами — в таком случае пришлось бы записать в эту категорию уж слишком много людей. Просто это был страшный сигнал о том, что жить становится невыносимо, что популяция запускает жуткие механизмы саморегулирования, что проблему надо решать в корне. Врачи к этому сигналу прислушались загодя и забили тревогу, когда проблема только наметилась. Власть же раскачивалась слишком долго, пустив процесс на самотёк. В 1913 году, когда на проблему всё же обратили внимание, было уже поздно — 1917 год решил всё иначе и по-своему.