«Художественные принципы». Рассказ профессора журфака МГУ об искусствоведе Сергее Дурылине

Я - человек, угодный богу. Интервью с дочерью Владислава Ковалёва

Ковалев Владислав Антонович (1922-1991) - доктор филологических наук, профессор, педагог, литературовед, окончил филологический факультет МГУ в 1945 году. Преподавал в Московском полиграфическом институте. С 1952 года и до конца жизни Ковалев работал на факультете журналистики МГУ имени М.В. Ломоносова: сначала на кафедре стилистики русского языка, а затем на кафедре истории русской литературы и журналистики. Основная сфера его научных интересов - творчество Л.Н. Толстого и А.П. Чехова. Ковалев написал множество мемуарных портретов-зарисовок известных людей, которых ему довелось встретить: писателей, литературоведов, деятелей культуры, шахматистов. С этими рассказами он часто выступал на различных вечерах - в Толстовском музее, Доме ученых и др. Немаловажная деталь - как и Дурылин, он любил кошек.

- Вы и представить себе не можете, как вовремя вы пришли. Я все размышляю над тем, правильно ли я поступил в одном случае. Совершил я проступок или поступок. Вот вы и рассудите, мой друг, - так началась одна из наших бесед с профессором С.Н. Дурылиным, которую я здесь воспроизведу.

Это было в конце 1953 года на даче в Болшеве, хотя впервые я его увидел значительно раньше, в 1939 году, на его лекции о Лермонтове в аудитории Московского университета. Эта лекция была посвящена прозе М.Ю. Лермонтова. То была великолепная лекция! Концовку ее я до сих пор помню наизусть: "Какая же это огромная величина - Лермонтов! Мы обмираем, рассматривая этот Эверест, осмысляя величие этого художественного гения!"

Однако вернусь к той беседе, которую я хочу воспроизвести.

- Прежде чем рассказать вам о том, - начал Сергей Николаевич, - что разрывает мне душу, я должен сделать некоторое экспозе. Дом, в котором мы находимся, я построил в середине 30-х годов. Построил на свои честно заработанные деньги. А их потребовалось целая куча. Где их взять? Вы знаете, что "трудом праведным не наживешь палат каменных". Вы знаете также, что искусством "хапать" я не обладаю. Кроме того, чту не менее, чем известный литературный герой, уголовный кодекс. Вы меня спросите, откуда взялись у пожилого человека большие деньги?..

Так вот: когда врачи порекомендовали мне жить за городом, то для постройки дачи мне дали наличники и рамы разрушаемого Страстного монастыря. Но из наличников и рам дачи не построишь. Нужны материалы, а для них - деньги. Знаете, у Некрасова есть стихи: "Если старец игрив чрезвычайно, если юноша вешает нос, то обоих терзает их тайна - где бы денег достать - вот вопрос". И я стал "игрив чрезвычайно". Я пустился на авантюру: для Ярославского драматического театра я решил сделать инсценировку "Анны Карениной".

Существует две инсценировки: одна - Н. Волкова для МХАТа и другая - моя. Инсценировка имела успех и действительно принесла мне искомую сумму денег. "Деньги - это всегда приятно", - утверждал Шопенгауэр и был, разумеется, прав. А тут они были просто необходимы.

Сергей Николаевич Дурылин в старости. Фото: historykorolev.ru

Гуляя с Львом Николаевичем по аллеям яснополянского парка, я сказал ему: "Лев Николаевич! Я знаю, что „Войну и мир“ вы ставите выше „Анны Карениной“. Но и „Анна Каренина“ хороша: и по идее, и особенно по форме, по языку". Лев Николаевич прервал меня. "Может быть, - сказал он, как-то поморщившись, явно не желая продолжать разговор, однако прибавил: - Но по языку лучше всего „Хаджи Мурат“. Вы его еще не читали. Будет опубликован после моей смерти…"

Да-да, Владислав Антонович, толстовский текст великолепен! Не всякого классика можно инсценировать. "Обломова", например, никак нельзя: диалогов мало, они не выразительны. Вот "Обрыв" - другое дело, и то начинать надо с середины, без диалогов Райского с этой куклой Беловодовой. Так вот, успеху моей инсценировки содействовали два обстоятельства: во-первых, великолепный текст Льва Николаевича, скрывший мое неумение; во-вторых, ярославский зритель. О нем надо сказать особо.

Ярославский зритель культурен. Он не ведет себя подобно московскому, о котором в довоенном "Крокодиле" говорилось:

Еще актриса не сказала

Последний пьесы монолог,

Как публика бежит из зала,

Сбивая билетеров с ног.

Момент ответственный, серьезный,

Уже не отстает никто.

Толпа летит лавиной грозной

К своим калошам и пальто.

Московский зритель - зритель-безобразник. Ярославский зритель воспитанный. Главное, однако, не в этом. Ярославский зритель чрезвычайно внимателен к постановке. На каждую пьесу он ходит не менее двух раз: в первый раз - понять, как там говорят, раскусить замысел автора, а во второй - постановщика. Только в Ярославле можно было поставить "Недоросль", не объединяя действий (их даже в Москве объединяют: первое со вторым), и со всеми нравоучительными монологами Стародума. Зрители слушали, не уходили и аплодировали. Реплика: "Вот злонравия достойные плоды!" - вызывала бурный восторг и даже ответную реплику из зрительного зала: "Правильно, правильно!"

Владислав Антонович Ковалёв за игрой в шахматы. Фото: Факультет журналистики МГУ

Вот мы и подошли к тому, что меня мучает. Недавно приходит девушка, лет 22, выражаясь театральным языком, инженю на исходе… Белокурая, щеки с ямочками. Приятно-обыкновенное лицо. Просто прелесть! Говорит: "Сергей Николаевич! Я пишу кандидатскую диссертацию об инсценировках прозы Льва Толстого. Мне хотелось поговорить с вами о художественных принципах вашей инсценировки".

Я прямо-таки обомлел. "Каждое безобразие должно иметь свое приличие", - говорит чеховский герой. Какие у меня принципы? В моей инсценировке? Только деньги для дачи. И все.

Но девушка смотрит на меня с такой надеждой, с такой боязнью отказа. Она умоляюще говорит, что я "последний штрих" в ее диссертации. В глазах мольба… И еще какое-то восхищение мною: ее взгляд мне напоминал незабываемую В.Ф. Комиссаржевскую в роли Ларисы Огудаловой. Так она восхищенно, благоговейно смотрела на Паратова, как будто Паратов - это Пушкин, ничуть не меньше.

Что делать?

Я говорю девушке: "Сейчас поговорим о принципах. Я только распоряжусь насчет кофе. А вы поиграйте пока с Машкой". Машка - это наша кошка. Она мой соратник. Нам обоим следует вставать в шесть часов утра. И если я просыпаю, то Машка будит меня, царапаясь и мяукая, а если проспит Машка, то я бужу ее…

Итак, я ушел распоряжаться насчет кофе. На самом деле мне было незачем распоряжаться. Ирина Алексеевна всегда его варит, если кто приходит. Я просто выигрываю время, чтобы хоть чуть-чуть посоображать, что-то придумать. Через пять минут я появляюсь перед девушкой и высасываю из пальца "художественные принципы" моей инсценировки. - Сказав это, Сергей Николаевич приложил палец к губам. - И все прошло хорошо. Она сказала: "Теперь-то уж диссертация будет закончена". Она уходила довольная, более того - совершенно счастливая, выражаясь поэтически:

И было так нежно прощанье,

Так сладко тот голос звучал,

Как будто восторги свиданья

И ласки любви обещал.

Она ушла. Но у меня какой-то гадкий осадок. Из-за гуманизма я сказал ей неправду. А может быть, надо было все же окунуть ее в противоречия реальной жизни?..

Последовала грустная пауза. Сергей Николаевич уныло и как-то даже виновато посмотрел на меня. Однако я, тогда преподававший теорию литературы, уже придумал, что ему ответить.

Профессор Ковалёв показывает, как Илья Ильич Обломов проводил дни. Фото из семейного архива

Знаете, у Плеханова есть афоризм: "Кто не пьет вина, тот пьет воду". Иными словами, кто не пьет вина, тот все равно пьет, то есть: если творец не знает своих принципов, то все равно он их имеет, они у него есть.

- Спасибо, дорогой друг! Спасибо! Вы хотите меня утешить. И отчасти утешили. В ваших суждениях есть свой резон. Молодежь как-то передает свой оптимизм (я был тогда на 30 лет моложе С.Н.), и мыслит она иначе. Но я вспоминаю другой афоризм - Софокла: "Не всегда говори, что думаешь, но всегда думай, что говоришь". - И после паузы: - Быть может, и мы выпьем кофе. У нас, не хвалясь, кофе - не кофе, а нектар для богов…

Текст воспроизведён по изданию: Бащенко Р.Д. Знаменательные встречи. Симферополь: ДиАйПи, 2004. С. 95-99

Книги издательства "Никея" можно купить в лавке храма мученицы Татианы (Большая Никитская улица, 1). Студенты МГУ могут получить 10%-ную скидку на литературу духовного содержания, предъявив студенческий билет