В донском поселке открыли памятник участникам июньского контрудара 1941 года

В этом, собственно, и необычность случившегося. Ведь о событиях военных лет именно в районе Лихой (так чаще называют микрорайон Лиховской) в «Нашем времени», напомним, не раз рассказывалось. В публикациях шла речь о памятниках, боях, о ростовских зенитчицах из комсомольского набора в войска ПВО, которые 80 лет назад несли боевое дежурство на станциях Каменская и Лихая. Они служили там в 16-м зенитно-артиллерийском полку. Исследовательскую работу о судьбах этих зенитчиц на конкурс музеев «Мы помним» представили краеведы ростовской школы № 49. А ранее на станции Лихая прошла памятная церемония перезахоронения останков зенитчиков, погибших там летом сорок второго. Их обнаружили в ходе Вахты Памяти поисковики из Каменска-Шахтинского, Салехарда и Астрахани. Был установлен и памятный знак всем погибшим на данной территории: при бомбежках тут погибло много бойцов и командиров, которые находились в эшелонах, шедших в сторону фронта и обратно, а также гражданских лиц.

И вдруг — Шяуляй... 

Руководитель Ростовского регионального отделения Всероссийского общества охраны памятников истории и культуры Александр Кожин сообщил «Нашему времени» о том, что инициатором установки на донской территории памятного знака бойцам первых июньских 1941 года контрударов по фашистам на западной окраине СССР был член президиума Общества охраны памятников истории и культуры Андрей Ерохин. Мы связались с ним, чтобы уточнить, в чем смысл этой инициативы и при чем здесь станция Лихая?

- Во многих недружественных по отношению к России странах сейчас сносят памятники советским солдатам, - пояснил Андрей Андреевич. - Своей акцией мы хотели бы акцентировать внимание широкой общественности на этих бесчинствах и почтить память героев. Такие памятные знаки, если инициатива найдет поддержку, могут вскоре появиться и других местах. Памятный знак танкистам, погибшим 23 июня 1941 года под Шяуляем, мы открыли в Лихой рядом с захоронением моего отца — Андрея Нестеровича Ерохина. Он был участником того первого контрудара. Чудом уцелел. Считал, что живет за себя и за своих погибших однополчан.

Ясности прибавилось. Вот только есть ли резон эту добрую, казалось бы, мысль широко подхватывать? Не вызовет ли она спустя время путаницы в восприятии событий военной истории? Так уже было, когда, например, решили увековечить на одних плитах воинских мемориалов фамилии погибших освободителей, а на других рядом – фамилии невернувшихся односельчан. А спустя время, на другом витке истории, оба списка перекочевали в паспорта захоронений как фамилии здесь захороненных. В учётных карточках реально существующих донских воинских захоронений и на плитах братских могил, как недавно сообщалось в «Нашем времени», еще много недостоверных сведений о захороненных погибших воинах. Это, по словам редактора областной Книги Памяти Игоря Шмыгаля, одна из форм искажения истории Великой Отечественной.