12 дел против 4: почему крымская и севастопольская антикоррупционные машины настроены по‑разному
Статистика коррупции в Крыму и Севастополе за 2025 год на первый взгляд выглядит ободряюще: оба региона — в середине общероссийского рейтинга, взрывного роста преступлений не зафиксировано, громкие дела идут своим чередом.
Но при ближнем рассмотрении выясняется, что крымская и севастопольская антикоррупционные машины настроены по‑разному.
Крым показывает меньше выявленных нарушений, но больше уголовных дел и более высокий показатель коррупционных преступлений на душу населения. Севастополь, наоборот, активно оспаривает нормативные акты, но гораздо реже доводит проверки до уголовного преследования.
В Крыму в 2025 году прокуратура выявила 838 лиц, нарушивших антикоррупционные запреты и ограничения.
Это серьёзный массив: по итогам проверок внесено 270 представлений и информаций, к дисциплинарной ответственности привлечено более 420 должностных лиц, к административной — 50 должностных и юридических лиц.
При этом по материалам прокурорских проверок возбуждено 12 уголовных дел коррупционной направленности, в шести из них речь идёт о неправомерном вознаграждении от имени юридических лиц.
Суммарный объём исков прокуратуры о возмещении ущерба от коррупционных нарушений превысил 8 млн рублей. В антикоррупционном рейтинге Центра политической информации Крым набрал 53 балла и занял 41‑е место из 89 регионов, а показатель коррупционных преступлений составил 1,36 на 10 тысяч жителей.
Севастополь за тот же период работал в другом режиме. Прокуратура города выявила более 530 нарушений законодательства о противодействии коррупции, внесла 164 представления, опротестовала 206 нормативных актов и подала иски на почти 270 млн рублей в интересах государства.
К дисциплинарной ответственности привлечено 219 лиц, семеро уволены в связи с утратой доверия, к административной — 36 лиц.
Но уголовных дел по материалам прокурорских проверок — всего четыре, в три раза меньше, чем в Крыму.
При этом в антикоррупционном рейтинге Севастополь выглядит немного лучше: 55 баллов и место в диапазоне 35–37‑го, с более низким показателем коррупционных преступлений — 0,94 на 10 тысяч жителей.
На бумаге город выглядит менее криминализованным, но более загруженным бюрократической антикоррупционной работой.
Сопоставление этих двух моделей порождает ряд вопросов.
Если судить по количеству уголовных дел и показателю преступлений на 10 тысяч жителей, Крым выглядит как более проблемный, но и более «жёсткий» субъект: нарушителей меньше в абсолютных цифрах, зато чаще возбуждаются дела, которые могут закончиться реальными сроками.
Севастополь, напротив, демонстрирует шире раскрытую «воронку» нарушений — больше представлений, протестов и исков при меньшем числе уголовных дел.
Это можно прочесть двояко. Либо город действительно делает ставку на профилактику, правку нормативной базы и дисциплинарные меры, а до уголовки доходят только самые тяжёлые случаи. Либо часть сигналов «размывается» на уровне служебных взысканий и бумажной активности, не доходя до стадии, где требуется арестовывать чиновников и предъявлять обвинения.
Контекст громких дел 2025 года добавляет объёма картине.
В Крыму громче всего звучат тяжёлые сюжеты «старой волны» вокруг федеральной целевой программы: дело бывшего первого замруководителя управления капитального строительства Олега Казурина с 27 млн рублей взятки, дело экс‑министра культуры Веры Новосельской с 25 млн рублей и Владислава Хаджиева в Сакском районе с 10‑процентным «откатом» от контрактов сельских администраций на благоустройство, общим объёмом более 26 млн рублей.
Оба кейса формально вышли за рамки одного года, но именно в 2025‑м окончательно укоренились в публичном сознании как символы того, как осваивались федеральные деньги на крупных стройках.
В Севастополе — свежие истории муниципально‑контрактного уровня: дела Сергея Михальчука с ремонтом эллинга в Стрелецкой бухте и 4,5 млн рублей наличными.
Не менее показательно, что в антикоррупционных сводках фигурируют и «силовые» сюжеты: истории с многомиллионными взятками офицерам, задействованным в военно‑техническом сопровождении госконтрактов, и попытки подкупа сотрудников спецслужб на суммы в районе 1,5–1,8 млн рублей.
Это выводит региональную коррупцию за пределы образа «мелких местечковых схем», привязывая её к федеральным заказам и военному контуру. Параллельно существуют «малые» дела — вроде преподавателя, продававшей зачёты студентам за 1–5 тысяч рублей, — которые в финансовом выражении ничтожны, но бьют по доверию к базовым институтам.
Все эти истории важно рассматривать вместе со статистикой прокуратуры. Цифра «12 уголовных дел по материалам проверок» в Крыму и «4 дела» в Севастополе не исчерпывают весь массив расследований, но задают тон: сколько из зафиксированных нарушений система готова переводить в разряд уголовных преступлений.
Сотни представлений и сотни привлечённых к дисциплинарной ответственности говорят о том, что в обоих регионах коррупция в значительной степени живёт на уровне служебных проступков, конфликта интересов, нарушений декларирования и неправильного оформления договоров. До статуса уголовного дела доходят далеко не все истории — иногда потому, что состав преступления слаб, иногда потому, что административные меры удобнее и безопаснее для самой системы.
Из этого вырастает главный вывод 2025 года для Крыма и Севастополя.
Формально оба региона — «середняки» антикоррупционного рейтинга, где статистика не проваливается и не зашкаливает. Но за одинаковым статусом скрываются разные управленческие культуры.
Крым демонстрирует готовность выносить часть конфликтов на уровень уголовных дел и громких приговоров, что делает картину более жёсткой, но и более прозрачной. Севастополь предпочитает активно работать в зоне нормативных актов, дисциплинарных взысканий и исков, оставляя уголовную планку сравнительно высокой.
Для внешнего наблюдателя это означает, что ни по одной цифре — ни по количеству дел, ни по местам в рейтинге — нельзя судить о реальном уровне коррупции в изоляции.
Важно смотреть одновременно на «верх» — громкие многомиллионные дела, и на «низ» — объём мелких нарушений, остающихся на уровне служебной ответственности.
2025 год в Крыму и Севастополе показал, что коррумпированы могут быть и федеральные стройки, и муниципальные контракты, и отдельные аудитории вузов. А вопрос, кто борется эффективнее, сегодня измеряется не только числом заведённых дел, но и тем, насколько сама система готова признавать проблемность собственных практик, а не только наказывать самых неосторожных.