Идейно-политическое воспитание молодежи и советский опыт 1920-х годов
Ключевые слова: идейно-политическое воспитание, молодежь, патриотизм, настроения, политическая стабильность, правящий истеблишмент, Ульяновская губерния, 1920-е годы Аннотация. Отмечается важность учета настроений молодежи для ее идейнополитического воспитания (в том числе патриотического, интернационального), а также возможность негативного воздействия на него конфликтов в результате неприятие молодежью политической стабильности выгодной лишь правящему истеблишменту. Это подтверждают как современные события, так и советская практика 1920-х гг.
В ходе воспитания у молодежи патриотизма, как в современной России, или интернационализма, как в СССР, определенное значение приобретает учет ее настроений, которые могут не совпадать с целями правящего истеблишмента. Важнейшая же из них – поддержание стабильности своего положения. В связи с этим возможны конфликты, которые затрудняют реализацию поставленных властью воспитательных задач. Они имели место и недавно: московские события июля-августа 2019 г. (акции протеста из-за недопуска независимых кандидатов к выборам в Мосгордуму) [3]. Были они и в прошлом: например, в пору раннего СССР, когда с остановкой нэповских либеральных реформ (к середине 1920-х гг.) наметился переход через «великий перелом» к социалистической стабилизации, суть которой – завершение становления коммуно-советской тоталитарной системы1 с ее жесточайшей централизацией экономической, политической и духовной жизни общества.
Эта проблема ощущалась тогда и на местах. По мнению Ульяновского губкома ВКП(б), в целом, «политическое настроение молодежи» весной 1925 г. было «вполне сочувственным к советской власти и партии»… Но вот в бытовом отношении, признавал он, «молодежь имеет массу недостатков: пьянство, хулиганство, половая распущенность и даже разврат» [1, д. 849, л.74]. И это приобретало опасные масштабы и формы. Обследование, например, фабричного района Карсунского уезда показало, что среди молодежи было распространено пьянство, хулиганство, «упадочное настроение». Имелись и факты половой распущенности. Девушками (до 23 лет) с Измайловской суконной фабрики в месяц делалось 5-6 абортов [2, 7 сентября]. «Скромнее» в сексуальном отношении были учащиеся школ.
Так, комсомольцы школы II ступени имени Карла Маркса (Ульяновск) вместо осуждения «безнравственных» героев рассказа И. Борисова «Вера» 2 занимались другим. Они с жаром обсуждали, «смаковали» «по уголкам, под тенью кустарника» его рискованные места, где говорилось об упругих грудях, сосках и голых ногах Веры [2, 4 августа]. По части пьянства и хулиганства не отставала от фабрично-заводской сельская молодежь. Вот факты из каждодневной практики деревенского хулиганства, которые приводила газета губкома ВКП(б). Так, село Большие Ключищи (Ульяновский уезд) «славилось» ножевыми драками и сбиванием изоляторов с телеграфных столбов; в селе Костычи (Сызранский уезд) развлекались разбиванием окон вагонов проходящих поездов, а также дракой, частой выпивкой, порчей инвентаря в клубе и т.п.; в селе Промзино (Ардатовский уезд) забрасывали лектора шапками, дрались в избе-читальне… [2, 7 сентября].
Губком ВКП(б) отводил комсомолу роль одного из главных орудий борьбы за молодежь. Однако и в губернской организации ВЛКСМ положение было не лучше, чем в целом среди молодежи губернии. «Отдельные болезненные явления ячеек» выявились во время выборов в советы (март 1925). Так, в Алатырском уезде оказалось, что «отдельные комсомольцы злоупотребляют спиртными напитками, командуют крестьянами, допускают грубости». Такое «реноме» привело к потере комсомольцами 35 мест в сельсоветах уезда (вместо 64 в ноябре 1924 г. осталось 29) [1, д. 871, л. 87 об., 93]. В соседнем Ардатовском уезде зимой 1925 г. в селе Мертовщина была распущена комсомольская ячейка, члены которой занимались бандитизмом. Инициатива ее роспуска принадлежала заведующему уездным отделением профсоюза Всерабземлеса, члену ВКП(б) Е. Сергушину. Однако вскоре против него по партлинии было возбуждено дело по обвинению в «хозобрастании», которое, впрочем, рассыпалось. Тогда некоторые члены бывшей ячейки, оказавшись в рядах Красной армии, стали оттуда «поднимать вопрос об уголовных действиях Сергушина». Закончилось же все 14 июня 1925 г. его зверским убийством (изрублен на куски во время сна) двумя освобожденными из-под стражи бывшими членами РЛКСМ [1, д. 906, л. 264; 2, 1925, 5 июля]. С молодежным пьянством и хулиганством в губернии ничего не изменилось и в следующем году1 .
На почве пьянства «угрожающих размеров» приобретали хулиганство и другие ненормальные явления. Наблюдались убийства: один комсомолец «по пьяной лавочке» убил другого члена ВЛКСМ из-за ревности; другой комсомолец, ехавший из Сенгилея в компании из пяти человек в Ташкент, в пьяной драке убил родного брата и одного из земляков. Против членов ВЛКСМ только за первую половину 1926 г. было возбуждено 77 дел о растратах [2, 20 июня]. Местное партийное руководство было обеспокоено моральным состоянием членов губернской комсомольской организации, в котором, как отмечал губком ВКП(б), наметились «нездоровые упаднические настроения». Только с января 1926 г. и лишь по городским и фабричным ячейкам было учтено до 40 добровольных выходов из комсомола. А на деле, как признавал губком, их было больше – «по отдельным ячейкам выходы добровольные и механические доходят до 5-10 чел.» У комсомольцев-рабочих было заметно стремление «бросить всю комсомольскую работу и добиваться улучшения материального положения»: «Комсомол мне ничего не дает, только отрывает от дела».
Нарастало пассивное, нерадивое отношение к производству, к начавшейся в стране в апреле 1926 г. кампании за режим экономии [2, 2 сентября]. Одновременно с этими настроениями имелось и такое как «спецеедство». Из Сызрани, Ульяновска (патронный завод), с текстильных фабрик губернии информировали о стычках с мастерами и спецами («эксплуататоры, контр-революционеры») [1, д. 1013, л. 167]. Новое обследование губкомом ВКП(б) «морального состояния» комсомольской организации выявило, что за полгода (август 1926 г. – январь 1927 г.) добровольно из комсомола вышло 42 человека, причем 25% из них в фабричных районах. Оно показало также и то, что в производственных ячейках ВЛКСМ по-прежнему развито и пьянство, и хулиганство. Более того, пьянство проникало и в пионерию (Верхняя Часовня, Базарный Сызган). На Верхней Часовне 10% хулиганских проступков совершали комсомольцы. Вывод губкома ВКП(б): «Существуют ненормальности в моральном состоянии комсомола в рабочих районах» [1, д. 1213, л.264]. У деревенских же комсомольцев губкомом отмечались «прокрестьянские» настроения: «Крестьян эксплуатируют, – собирают налог, а крестьянину ничего не дают». Одна из комсомольских ячеек ульяновского уезда в момент плохого поступления в губернии сельхозналога, ходатайствовала об освобождении от него крестьян. Подобные настроения перерастали в «недовольство городом и фабрикой»: «рабочим дают все, а крестьянской молодежи не дают возможности учиться, заработать».
Стало заметно бегство из деревни, выход из ВЛКСМ. Были случаи, когда комсомольцам не давали командировок в учебные заведения, и они в ответ бросали комсомольский билет. Считая положение в комсомоле серьезным, пленум губкома ВКП(б) заслушал в августе 1926 г. доклад о состоянии губернской организации ВЛКСМ. В соответствии с решениями пленума было составлено и разослано по партячейкам для обсуждения письмо, приступили к работе комиссии, созданные под руководством губернской контрольной комиссии для детального обследования состояния комсомола по отдельным уездам [1, д. 1013, л.167 об.]. Для перелома ситуации осуществлялись меры по усилению партийного руководства комсомолом губернии, «обновлению» его аппарата, политвоспитанию комсомольцев. Совершенно не устраивали партруководство размеры и темпы роста «партядра» в губернской организации ВЛКСМ. Даже, несмотря на его удвоение с января 1925 г. по июнь 1926 г. (с 3,7 до 7,5 % членов и кандидатов ВКП(б)). Партячейки стали больше уделять внимания работе с комсомолом: ими регулярно заслушивались отчеты ячеек ВЛКСМ, улучшался состав прикрепленных к комсомольским организациям партийцев. Происходила серьезная чистка комсомольского аппарата, как комитетов, так и бюро ячеек. В результате он был обновлен на 60-70 %. «Старый актив» переходил на учебу, партийную и общественную работу, уходил в армию. Ему на смену шли малоподготовленные и по опыту и по стажу кадры, подавляющая масса которых относилась к I и II группам политразвития (то есть были политически малограмотными. – Л.Л.). При этом у них имелось «наплевательское» отношение к учебе и самостоятельной подготовке. У нового актива остались и склоки, и «упадочные настроения и ряд других ненормальных явлений» [1, д. 1013, л.168].
У рядовых комсомольцев не было настроя на политучебу. Лишь небольшая их часть шла на учебу, большая же относилась к ней или безразлично, или халатно. При этом к учебе на рабфаке, в техникумах и совпартшколах у комсомольцев имелась «громадная тяга» [2, 2 сентября]. В 1927 г. эта тенденция усиливается. Так, инструкторами губкома ВКП(б) весной отмечалась, что «за последнее время прививается новая тенденция – нежелание учиться». Выражалась это в том, что комсомольцы последнего года обучения игнорировали преподавательский состав, несмотря на то, что он был партийным, не выполняли постановления ячейки о дисциплине. Школьные советы были вынуждены прибегать к исключениям из ФЗУ. Среди «болезненных явлений» стали появляться и иные. Определенные трения возникали между рядовыми комсомольцами и комсомольскими функционерами. Так, в ячейке ВЛКСМ Верхней Часовни обострение отношений рядовых комсомольцев с активом привели к тому, что шесть человек подали заявления о выходе из ВЛКСМ [1, д. 1213, л. 233, 234]. Обследования выявляли, что недоверие комсомольцев-рабочих к комсомольскому аппарату – это тенденция.
Так, у «комсомольской массы» к Заволжскому райкому ВЛКСМ г. Ульяновска было настроение, что «комсомолом руководит интеллигенция». «Ненормальные взаимоотношения» возникали между ячейками ВЛКСМ и ВКП(б) [1, д. 1213, л.262]. У комсомольцев, в том числе городских, твердых антирелигиозных убеждений не было. Многие из них лишь «за компанию» не верили в бога. Даже в городской организации ВЛКСМ Ульяновска в кружках безбожников комсомольцев участвовало мало [2, 12, 11 августа]. По мнению губком ВКП(б), в целом росту «среди неустойчивых элементов упаднических настроений» способствовали «противоречия нашего времени: наличие безработицы, лишних рабочих рук в деревне, противоречивые явления в связи с развертыванием товарно-денежных отношений, рост потребления алкоголя, материальное неравенство, скудость государственной помощи бедноте, стипендиальной помощи учащимся…». Среди молодежи это приводило не только к росту «упаднических настроений», но и к тому, что «стихийно возникают анархические настроения, хулиганство и т.п.» [1, д. 1013, л. 132 об., 133]. Так, в начале 1925 г. «анархические настроения» среди губернской молодежи, организационно оформились в подпольную группу «левых анархо-коммунистов» [1, д. 1013, л. 135, 135 об.]. Однако только административные меры пресечения расценивались властью как недостаточные [1, д. 1013, л. 136]. Намечался целый комплекс мер предупреждения таких явлений (от проверки вступающих и вступивших в партию до особого внимания к идейно-теоретической закалке). Губком ВКП(б) выражал уверенность, что «при коллективном партруководстве и коллективной партпомощи болезненные явления в комсомоле и среди молодежи будут изжиты» [1, д. 1013, л. 137]. Однако «болезненные» настроения молодежи не поддавались идеологизированно-бюрократическому лечению в советском прошлом.
Вряд ли с опорой на все тот же инструментарий будет успешным воспитание патриотизма и в настоящем.
СПИСОК ЛИТЕРАТУРЫ 1. Государственный архив новейшей истории Ульяновской области (ГАНИ УО). Ф.1. Оп.1 2. Пролетарский путь. (Ульяновск). 1926. 3. Протесты в Москве (2019). [Электронный ресурс] URL: https://ru.wikipedia.org/wiki/%D0%9F%D1%80%D0%BE%D1%82%D0%B5%D1%81%D1%82 %D1%8B_%D0%B2_%D0%9C%D0%BE%D1%81%D0%BA%D0%B2%D0%B5_(2019).
ЛЮТОВ Л. Н.