«Щелкунчик» 130 лет спустя
Московский музыкальный театр имени К.С.Станиславского и В.И.Немировича-Данченко (МАМТ) проводил 2022 год премьерой новой постановки балета П.И.Чайковского «Щелкунчик» в хореографии Юрия Посохова. А тут ещё и круглая дата подоспела: 130 лет со дня первой постановки этого балета, состоявшейся 6 (18) декабря 1892 года в Мариинском театре. В основу сюжета «Щелкунчика» легла рождественская сказка немецкого писателя Эрнста Теодора Амадея Гофмана «Щелкунчик и Мышиный король» во французском варианте Александра Дюма. Сценаристом первой постановки выступил выдающийся хореограф Мариус Петипа. Балетмейстером стал его последователь – хореограф Лев Иванов.
«Щелкунчик» ставится практически во всех балетных театрах мира, а декабрь-январь каждого года – «золотое» время для него, когда взрослые и дети, в предвкушении Рождества и Нового года или уже отпраздновав их, идут на этот балет, чтобы снова окунуться в рождественскую сказку. А некоторые театры включают «Щелкунчика» в афишу в любое время года, и их залы на этом балете никогда не бывают пустыми. В Советском Союзе и пост-советской России «Щелкунчик» неоднократно ставился разными хореографами: в 1919 году в Большом театре, балетмейстер Александр Горский; в 1929 году в Ленинградском Государственном театре оперы и балета (сейчас – Мариинском), балетмейстер Федор Лопухов; в 1934 году в Ленинградском Государственном театре оперы и балета, балетмейстер Василий Вайнонен; в 1966 году в Большом театре, балетмейстер Юрий Григорович; в 1969 году в Малом театре оперы и балета (Ленинград), сейчас – Михайловский, балетмейстер Игорь Бельский; в 1978 году в Куйбышевском театре оперы и балета (сейчас – Самарском), балетмейстер Игорь Чернышов; в 2014 году – на Приморской сцене Мариинского театра, балетмейстер – Эльдар Алиев. Список неполный.
Композитор, музыковед и музыкальный критик, Народный артист СССР Борис Асафьев (1884-1949) так писал об этом балете: «Щелкунчик» – совершеннейшее художественное явление: симфония о детстве. Нет, вернее о том, когда детство – на переломе. Когда сны влекут мысли и чувства вперёд, а неосознанное – в жизнь только предчувствуемую. Словно раздвигаются стены детской комнаты и мысль-мечта героини и героя вырываются на свежий простор».
В книге «Симфонические этюды» Асафьев рассказывает о музыке балета: «В музыке остро переплетены реальный бюргерский быт, прелесть детской наивности и грёзы, таинственное мышиное царство и жизнь одухотворенных игрушек. И как чудесна и непосредственна связь между миром реальным и ирреальным благодаря тому, что на грани между миром реальным и ирреальным поставлен мир детей с их одновременной привязанностью и к быту, и к фантастике и с их способностью «очеловечивать» все вокруг находящиеся предметы».
В первом акте Юрий Посохов, пытаясь уйти от традиционной череды танцев гостей – взрослых и детей – вокруг украшенной ёлки, вместо рождественского дерева поставил (с помощью сценографа Полины Бахтиной, естественно) шест с привязанными к нему развивающимися цветными лентами. Но такой шест – это весенне-летний «реквизит», никак не рождественский. У Посохова своеобразно решены танцы гостей на ёлке: матери танцуют с сыновьями, а отцы – с дочерями, воздевая их к зимнему небу в высоких поддержках. Причём, солистки в танце внезапно садятся на шпагат, тут же моментально встают на ноги и продолжают. Глобализация в действии: танцы – в гимнастику, гимнастику – в балет.
На праздник у Дроссельмейера (Народный артист России Георги Смилевски) приходит его племянник (Георги Смилевски-мл.), которого нет в привычных нам постановках «Щелкунчика», но он есть в сказке Гофмана. В него и влюбляется Мари (Ксения Рыжкова). А до того Мари-девочка (миниатюрная и хрупкая Мелания Ника Кобякова), танцующая в очках (это от того, что хореограф решил, что она читает книги сутки напролёт, или от того, что оправа красивая?), уходит с племянником Дроссельмейера от веселящихся гостей в другую комнату, где они ложатся на пол на живот напротив друг друга, рассматривают книгу и забавно дрыгают ногами, как на пляже.
Когда Мари-девочка засыпает, ей снится, что в её спальню откуда-то приходит целая стая огромных мышей во главе со страшным Мышиным королем (Константин Никитин). Они угрожают Мари, она, пытаясь защититься, бросает в них не туфельку, как обычно, а книгу. Ну, что уж под руку попало. На защиту Мари встаёт подаренная ей к Рождеству кукла-Щелкунчик (Джошуа Трия) и его игрушечное войско, которое побеждает Мышиного короля, а мыши в панике разбегаются. Одна из больших удач художника по костюмам Сандры Вудалл (США) – костюм и голова-маска Короля мышей. Голова его огромна и страшна, как смертный грех: с крокодильей пастью, с торчащими, как у саблезубого тигра, клыками, с вертикально растущей длинной щетиной, козлиной бородкой и омерзительным длиннющим змееподобным хвостом. Тут и наяву испугаешься, не только во сне. Надо сказать, что все костюмы в обоих актах стильные, красочные, вполне в духе сказки Гофмана.
Что касается сценического оформления, то помимо неуместного шеста с лентами, сцена выглядела так, словно декорации к ней вырезали из картона дети какого-то великана. По бокам, около кулис стояла сдвоенная, на вид картонная ёлка серого цвета, по очертаниям очень похожая на те, какие вырезают дети в детском саду. На заднике сцены в какой-то момент спектакля появился тоже вроде как картонный иллюминатор, но покрашенный в голубой цвет, и сквозь него виднелись верхушки нарисованных заснеженных елей. В дивертисменте второго акта китайские куклы выскакивают на сцену, отодвигая руками от задника вырезанную из лёгкой бумаги (опять же, на вид из зала) белую дверь. В иллюминаторе теперь не ёлки, а луна. А в начале первого акта на сцене крутилось огромное видео-колесо со знаками зодиака.
Вальс снежинок прекрасно передавал ощущение холода, игру лунного света и в то же время – разноречивые чувства героини, оказавшейся в таинственном волшебном мире. Однако ощущению волшебности помешал один нюанс: балерины в пачках и пуантах танцевали с голыми ногами (без трико). А оттанцевав свой изумительный вальс, «снежинки» валились на пол, создавая живой сугроб.
В «Щелкунчике» Чайковский использовал новый для того времени музыкальный инструмент – челесту. В переводе с итальянского «челеста» значит «небесная». Так инструмент назвали за нежный звук, похожий на звон волшебных колокольчиков. Первоначально под звук челесты танцевала Фея Драже. Её партнером был принц Коклюш. В современных постановках, в том числе, и у Посохова, этих персонажей нет, а прекрасная музыка отдана главным героям – она звучит в па-де-де Мари-девушки и Щелкунчика-Принца (Иван Михалёв) во втором акте. Кстати, в этом па-де-де по воле балетмейстера Мари крутила 32 фуэте (в хореографии других постановок фуэте обычно нет), а воспитанная телевизором публика с энтузиазмом хлопала в такт.
В дивертисменте второго действия огненно танцевали испанский танец Камилла Исмагилова, Анастасия Лименько и Евгений Жуков. Китайских кукол с веерами – Марина Золотова, Дина Левин и Юрий Выборнов. В арабском танце чудеса гибкости и пластичности демонстрировала Полина Заярная, которая в костюме змеи медленно и постепенно выползала из корзины, выполняя руками, а потом и телом движения змеи, как настоящая кобра. Её партнеры в этом танце – Евгений Поклитарь, Евгений Дубровский и Ильяс Абдулин. Валерия Муханова и Елизавета Щедрина в кокошниках и Станислав Моисеев с Александром Селезнёвым «зажигали» в энергичном русском трепаке. Французский танец комично исполнили Жанна Губанова (в костюме курицы) и Джошуа Трия (в костюме петуха), а их дети-цыплята (учащиеся Московской академии хореографии) вылуплялись из яиц прямо на сцене.
Вершина дивертисмента - знаменитый Вальс цветов с его разнообразием мелодий, симфоническим развитием, пышностью и торжественностью, но то ли деревянные, то ли картонные крупные, грубо сделанные цветы, расставленные по сцене, портили впечатление.
В финале Мари-девушка открывает огромный шкаф, видит там свою старую куклу-Щелкунчика, становится спиной к шкафу и противится задувающему (из шкафа?) ветру. Смысл этой сцены неясен. Что, у Мари в жизни - одни старые игрушки? А как же светлое романтическое будущее, которое ей приснилось, и в которое она поверила? Оркестром дирижировал молодой маэстро, дирижёр-постановщик Иван Никифорчин, часто замедлявший темп, но причина этого осталась мной не разгаданной.
Людмила ЛАВРОВА
Фото предоставлено пресс-службой МАМТа