100 самарских художников. Век самарского авангарда

В самарском художественном музее и галерее «Виктория» открылись интереснейшие экспозиции из коллекции Третьяковки и самарского музея. И если выставка «Художники у станка» показывает, как происходил переход от авангарда к соцреализму, то «Передовой отряд» открывает перед нами картину краткого, но яркого появления авангарда в Самаре сто лет назад. Красно-белые пятна При подготовке экспозиции кураторы Константин Зацепин и Татьяна Петрова столкнулись со скудостью информации об этой эпохе в жизни города. А эпоха была ярчайшая! Самара только осенью 1918-го была освобождена от комуча, и на Саратовской — нынешней улице Фрунзе — располагался штаб Восточного фронта. Отсюда Михаил Васильевич руководил борьбой с Колчаком и силами белых на востоке России, отсюда же направлялся среднеазиатский поход Красной Армии.  В молодой советской Самаре заново создавалось все. В том числе по ленинской программе монументальной пропаганды должны были появиться произведения нового, советского искусства. Народный комиссариат просвещения под руководством Луначарского в этот период благоволил авангардистам. Хотя самим большевикам футуристы, как их тогда называли, не нравились, но призыв свергнуть старый мир и создать на его месте новый мог найти поддержку только у передового отряда искусства — авангарда. Поэтому его представители занялись и пропагандой, и художественным образованием.  Впрочем, об этом мы знаем очень мало. Отдельные заметки в газете «Коммуна» и скудные архивные документы подтверждают: самарский аналог ВХУТЕМАСа был создан и даже набрал учеников, но так и не стал действующей структурой. О музее живописной культуры, точнее, отделе в губернском музее, известно еще меньше — скорее всего, он так и не был открыт из-за крайне тяжелых условий.  Главное доказательство, подтверждающее, что авангард в Самаре был, — это сама первая коллекция самарского авангарда. Она представлена на выставке в круглой части зала художественного музея. 35 работ, среди которых подлинные шедевры, были отправлены в Самару 15 августа 1919 года — для открытия музея современного искусства. Инициатором привоза был, скорее всего, Николай Попов — наш самарский герой авангарда. Неизвестный герой До сегодняшнего дня дошла только часть первого набора картин для Самары. Утрачены произведения Ольги Розановой, сгинул «Гитарист» Казимира Малевича. Но даже того что есть осталось достаточно — в Самару были привезены лучшие работы. За распределение произведений в Москве отвечали Кандинский, Штеренберг, Родченко, но напористость самарского эмиссара, наверное, тоже имела значение.  Одно из немногих документальных свидетельств эпохи сейчас выглядит курьезно, но неплохо ее иллюстрирует. Попов жалуется, что Татлину на его памятник Третьему Интернационалу выделили восемь миллионов, а ему и самарским художникам для монумента той же тематики не могут найти миллион. На самом деле никаких миллионов Татлин не получал, но идеи равенства и децентрализации среди художников того времени были очень популярны.  Был ли Попов авангардистом? С одной стороны, мы знаем его прекрасный кубистический автопортрет и футуристическую графику, но при этом его самые яркие и мастерские работы — это совершенно реалистические, может, чуть модерновые женские портреты, созданные в те же годы. Да и в питерских свободных мастерских он учился после революции у мирискусника Савинова. В вихре «измов» И это важный момент для понимания выставки и эпохи через нее: мало кто из художников того периода был совсем уж упертым авангардистом.  Футуризм — искусство будущего. Уже до начала Первой мировой войны он во многом создавался художниками и воспринимался публикой как разрушительная сила, стремящаяся уничтожить не только академизм и классическое искусство, но и весь старый мир. Сначала это были просто громкие фразы и манифесты. Но в 1914 году убийством Фердинанда разрушение началось по-настоящему, и мир ужаснулся обилию смертельной жатвы — миллионы погибших! А в 1917 году русские революционеры занялись уничтожением самих основ старого мира — государства и общества как сословной системы.  В 1919 — 20 годах, в разгар Гражданской войны, авангард был частью грандиозной исторической бури, потрясшей основы человеческого мироздания. Но многие художники, увидев, к чему привели призывы к уничтожению старого мира, пережив ужасы войн и революций, изменили свое отношение к этому направлению искусства. А для кого-то футуризм, супрематизм, конструктивизм остались просто набором «измов», кассой методов в художественном арсенале, которые не мешались и не мешали друг другу.  Не только Попов создавал одновременно работы авангардные и вполне традиционные. В собрании Третьяковской галереи хранится совершенно реалистический портрет Ряжского — еще одного деятеля самарского авангарда, написанный в 1922-м. А на самой выставке можно увидеть автопортрет Самуила Адливанкина того же года — тоже вполне реалистичный, хоть и ироничный. Он так и назван — «Уполномоченный самарского ВХУТЕМАСа». Путь авангарда Самарский авангард, несмотря на краткость своей истории, за неполные два года прошел тот же путь, что и все «левое» искусство в России. И в этом особая ценность истории, рассказанной на выставке «Передовой отряд». Сначала вдохновленные новыми идеями молодые художники, обучавшиеся у первых мэтров авангарда, пытались реализовать свои концепции на практике, пройдя вместе со всем революционным искусством России путь от футуризма и супрематизма к конструктивизму. Потом — возвращение к реалистическому искусству, отказ от беспредметности.  Попов, Ряжский, Адливанкин — все они были авангардистами разных «измов», когда в 1919 году попали в Самару. И здесь они создавали произведения в разных стилях, но это было модернистское, в основном беспредметное искусство.  Кризис, по воспоминаниям Самуила Адливанкина, произошел, когда художникам «…поручили роспись Дома печати на совершенно конкретные темы: «Парижская коммуна», «Революция 1905 года», «Взятие Зимнего» и т. д. Эта работа требовала реалистического решения, и мы сделали попытку совместить так называемую «иллюстративность» с нашим пониманием живописной культуры. <…> Это привело нас к мысли о возможности создания новой реалистической формы, на основе современной живописной культуры «левого» искусства».  Художники покинули Самару в конце 1921 года — из-за эпидемии тифа и начинающегося голода, но главное изменение уже произошло: в дискуссиях родилась концепция «Нового Объединения Живописцев». НОЖ — аббревиатура звучала опаснее расшифровки. А в 1922 году объединение провело свою первую и единственную выставку, которая сопровождалась публикацией манифеста и большим скандалом. Художники представили не какую-либо форму модного «изма», но вполне реалистические, ироничные и гротескные работы, часть которых можно увидеть на выставке «Передовой отряд».  И хотя в манифесте было много трескучих лозунгов и противоречий, главное — что художники сами вернулись к предметному искусству и станковой картине «как наиболее органической и синтетической форме живописи». Это из манифеста. И можно сказать, что весь русский авангард так или иначе пошел сходным путем.  Постепенный отход от идей радикального искусства происходил по вполне объективным причинам. Ведь в 1922 году еще не было особых гонений на «левое» искусство, и НОЖ как раз упрекали в «контрреволюционности» из-за слишком гротескного, низко-бытового содержания работ. Мало было в этом авангарда и модного тогда конструктивизма, который ножевцы, кстати, яростно критиковали. Много мещанства, НЭПа, лубочных приемов.