Знакомая устроилась поваром на вахту в Якутии: заработала 300 тысяч за два месяца, но обратно не собирается - честно озвучила все причины

Байки про золотые прииски и космические зарплаты будоражат воображение. Кажется: уехал на пару месяцев в глушь, потерпел лишения, а вернулся с чемоданом денег. Красота. Знакомая, назовём её Алина, тоже так думала. Работала в Иркутске официанткой, получала копейки, снимала квартиру, и перспектива накопить на что-то серьёзное казалась миражом. А тут подруга рассказала про вахту. Про Якутию. Про прииск. Про двести пятьдесят тысяч за два месяца. Сомнения? Да какие там сомнения, когда на кону такие деньги.

Собралась быстро. Медкомиссия, контракт, и вот она уже сидит в вертолёте, который несёт её над бескрайней тайгой. Внизу — ни дорог, ни посёлков, только зелёное море до горизонта. Красиво, конечно, с высоты. Но когда вертолёт садится посреди этого ничего, накрывает осознание: обратного пути нет. Ближайший город — в ста километрах, и тот только по воздуху. Следующий борт через два месяца. Всё. Точка невозврата.

Первое знакомство с «раем» на земле

Жилой балок — отдельный вид экзистенциального опыта. Вагончик шесть на три, восемь женщин. Двухъярусные койки, тумбочки размером с коробку из-под обуви, одна розетка на всех. Запах смешанный: чужие духи, чужой пот и вечная сырость. Душ и туалет — в соседнем вагончике, с очередями по утрам. Романтика.

На кухне — вообще веселье. Готовить на сто голодных мужиков, когда ты привыкла жарить яичницу на двоих, — это, знаете ли, квест со звездочкой. Первая неделя — сплошной стресс. Пропорции, объёмы, темп. Пересоленный суп, сырые котлеты, мат от рабочих в лицо, крики старшей поварихи. Алина плакала по ночам, уткнувшись в подушку, чтобы никто не слышал. Сбежать нельзя. Вертолёта нет. Надо терпеть.

К концу месяца втянулась. Научилась. Но тут природа включила новый уровень сложности.

Комары, мошка и белые ночи: летняя Якутия

Летом в Якутии солнце практически не садится. Вроде бы круто: светло круглые сутки. Но организм этого не понимает. Биоритмы слетают на нет, заснуть невозможно даже с тряпками на окнах. Все в балке ходят злые, как черти, пьют снотворное и срываются друг на друге из-за ерунды.

Но главный кошмар — гнус. Комары там не просто летают, они оккупируют пространство. На улицу без сетки не выйти — сожрут заживо. Репелленты не работают, приходится мазаться чем-то адским и всё равно чесаться. А есть ещё мошка — мелкая, но кусачая до волдырей. Одна девчонка с вахты сбежала досрочно, не выдержала этого ада. Потеряла часть зарплаты, да ещё и за обратный перелёт из своего кармана вычли, но ей было всё равно. Лишь бы убраться отсюда.

Алина выстояла. Получила свои двести пятьдесят тысяч и улетела домой с твёрдым убеждением: летом на Север — ни ногой.

Деньги тают быстрее снега

Дома деньги испарились буквально за месяц. Новый телефон, обувь, одежда, поездка на море, подарки родным, погашенный кредит — и от круглой суммы остались жалкие крохи. На карте тридцать тысяч, а в голове мысль: «А где всё?».

И тут как тут — звонок от вербовщика. Зимняя вахта, шестьдесят дней, платят уже триста тысяч. Алина смотрит на пустеющий счёт, на мечту о квартире, которая так и осталась мечтой, и соглашается. Зимой-то комаров нет, должно быть легче. Ещё одно заблуждение.

Полярная ночь и минус пятьдесят: зимний филиал ада

Зимой в Якутии — минус пятьдесят. Это не просто цифра на градуснике, это состояние, когда воздух обжигает лёгкие. Выходишь на улицу в пятнадцати килограммах одежды — термобельё, комбинезон, пуховик, унты, балаклава, — и всё равно через пятьдесят метров нос обморожен.

Полярная ночь — это когда солнца нет вообще. Двое суток темно, трое — темно, неделя — темно. Организм сходит с ума. Хочется спать, но непонятно когда. Энергии нет. Апатия, депрессия, слёзы без причины. Даже витамин Д горстями не спасает.

Техника на кухне ломается от холода, продукты замерзают насмерть, картошка превращается в камни. А работать надо. Каждый день. Без выходных.

Соседи по несчастью и вечный выбор

Люди на прииске — отдельная вселенная. Есть профи, которые зарабатывают под миллион и ездят годами. Есть те, кто застрял: алкоголики, бывшие зэки, отчаявшиеся. Они спускают всё за неделю после вахты и возвращаются снова. Есть матери-одиночки, которые тянут ипотеки и детей. Вот им тяжелее всех. Скучают по дому, плачут по ночам, но понимают: без этих денег — никак.

Алина смотрела на них и чувствовала: она не такая. Она не хочет становиться частью этой системы. Деньги — это важно, но жизнь важнее. Когда вторая вахта закончилась, и на карту упало ещё триста тысяч, ей снова позвонили с предложением. Она отказалась. Нашла работу в Иркутске за сорок пять тысяч, в шесть раз меньше. Но теперь она видит солнце. Спокойно спит по ночам. Не чешется от укусов. Не мёрзнет до потери пульса.

Говорят, Север либо забирает навсегда, либо отпускает. Алину он отпустил. И возвращаться туда, где знакомые устроились поваром на вахту в Якутии и заработали приличные деньги, но потеряли кусок себя, она больше не планирует. Жизнь в балке посреди тайги — это не про жизнь. Это про выживание. И платят там не за труд, а за каждую минуту этого выживания. Цена вопроса оказалась слишком высокой.