Игральные карты Михаила Микешина (1890)

Ю.Демиденко. «Игральные карты в "русском вкусе"». ("Наше Наследие", № 47, 1998)

Искусство игральных карт — сравнительно молодой для России вид графики. Долгое вре­мя русские игроки пользовались исключительно привозными картами: немецкими, чеш­скими, польскими. В «Записках» Вебера, опубликованных в «Русском архиве» за 1872 год, содержатся сведения о том, что «деланием игорных карт» в России впервые занялись шведы, захваченные в плен в результате Северной войны. Естественно поэтому, что первые русские карты создавались по заграничным, преимущественно французским и немецким, образцам.

В николаевское царствование попытка разработать оригинальные карточные рисунки, как известно, закончилась ничем, натолкнувшись на суровую резолюцию импера­тора: «Не вижу никакой причины переменять прежние рисунки». Лишь в 1850—1860-е годы, когда подверглась реформе деятельность Имперской карточной фабрики, и было значительно улучшено качество выпускавшихся карт, расширен их ассортимент, к работе над карточными композициями были привлечены русские профессиональные художники.

Интерес к прикладной графике вообще заметно оживился во второй половине XIX века. Известные мастера занимались созданием поздравительных адресов, концертных и театральных программ, афиш.

Игральные карты в этом ряду занимают особое место. Представляя собой серию рисунков, они давали возможность не только чисто украшательс­кой, виньеточной графики, но предполагали свой сюжет и драматургию. Сложная иерархия карточных фигур и мастей привносила в этот сюжет интригу. Как бы руководствуясь девизом лермонтовского героя «Мир для меня — колода карт», художники используют возможность любых символических построений, самых широких обобщений и разнооб­разных трактовок. Интерес художников к созданию карт поддерживался к тому же заказами Императорской карточной фабрики. Над игральными картами работали А.И.Шарлемань, А.Е.Бейдеман и другие. И все же их карты были во многом похожи на карты, выходившие за границей: в них также изображались персонажи в средневековых костюмах или в костюмах эпохи Возрождения. Лишь однажды Шарлемань разработал рисунки для пасьянсных карт, в которых фигурировали китайцы, туземцы и русские — в костюмах XVII века. В то же время популярность национальной идеи в последней трети XIX века требовала разработки по-настоящему «русских» карт. И первым эту задачу попытался решить совсем другой художник.

На именном бланке Михаила Осиповича Микешина значилось:

«Академик М.О.Микешин. Автор памятников: Тысячелетию России в Новгороде, Екатерине II и других».

Дей­ствительно, этими памятниками Микешин еще при жизни снискал себе славу столь гром­кую, что все прочие стороны его многообразной художественной деятельности оказались почти забыты. А он был создателем иллюстрации к произведениям А.С.Пушкина, Н.В.Гоголя, Т.Г.Шевченко; участником многих иллюстрирован­ных журналов 1860—1890-х годов; автором интересных литературных очерков и эссе; директором Клуба художников.

Несмотря на пожизненную пенсию, назначенную ему за проект памятника Тысячелетию России, художник пос­тоянно нуждался в заработке и охотно принимался за самые разнообразные работы. Он стремился получить место художника в театре, работал для Мор­ского министерства, создавая скульптурное убранство броненосных фрегатов и императорских яхт; предлагал свои услуги Министерству финансов — по художественному оформлению государственных бумаг и кредитных билетов, по разработке рисунков для тканей — для департамента мануфактур и торгов­ли.

«Он брался за совершенно новые для художников (да еще со званием академика) той поры задачи: рисовал игральные карты с изображениями на русские сказочные темы, издавал народные картинки...» — писал исследова­тель творчества Микешина А.Н.Савинов. Справедливости ради отметим, что к созданию рисунков для тральных карт, да и вообще к прикладным видам творчества обращались многие художники того времени; а современники Микешина, вы­полнявшие эскизы карточных фигур, А.Шарлемань, А.Бейдеман и М.Зичи тоже носили звания академиков.

Вероятно, М.О.Микешин тоже получил официальный заказ на рисунки для игральных карт. Во всяком случае, рисованные им карты, о которых пойдет речь, при включении их в собрание Русского музея были записаны в книгу поступлений как «проект игральных карт для Императорской карточной фабрики». В музейное собрание серия поступила в 1903 году как «дар Николая II». Однако сами рисунки никогда не находились во владе­нии царской семьи.

Уже после смерти М.О. Микешина сын художника возбудил ходатай­ство о приобретении оставшихся у него произведений отца Музеем императора Александра III. Музеи же, выбрав неко­торые работы, остальные, в том числе и папку с игральными картами, отклонил из-за высокой цены, отметив в то же вре­мя, что «если Государю Императору благоугодно будет ока­зать милость сыну покойного художника и последует Высочайшее соизволение на приобретение этих произведений, то они могли бы найти место в музее». Архивы Министерства двора не сохранили указаний Николая II на этот счет. Ви­димо, «Высочайшее соизволение» последовало, император заплатил наследнику требуемую сумму, а сами произведения немедленно передал в музей.

Это единственная известная нам полная законченная карточная серия Микешина. Она включает двенадцать карт, т.е. все фигуры обычной кар­точной колоды. Кроме этой серии, датированной 1890 годом, известно мно­жество разнообразных эскизов и проектов карт, исполнен­ных художником в это время, что косвенно подтверждает возможность существования заказа Карточной фабрики.

М.О.Микешин обращался к самым разным темам и сюжетам. В Литературном музее Пушкинского Дома хранятся эскизы карт с изображением героев драм Шекспира: Ричард III. Отелло, Офелия, Король Лир, Гамлет... Некоторые из них были литографированы. В Русском музее находятся эскизы карт со сценами из современной жизни; с изображе­ниями политических деятелей; карты с немецкими мастями. В проектах игральных карт отразилась и волновавшая художника национальная тема. Так, на одном из карандашных эскизов из собрания Русского музея, представляющем фигуры всех четырех мастей, тре­фы — персонажи, одетые в русские костюмы XV—XVII вв.

В записных книжках М.О.Микешина, горячо сочувствовавшего славянскому движению, сохранилась развернутая программа карт на тему истории славянских народов. Каждая масть в ней (и соответствующий ей девиз) олицетворяла конкретное славянское государст­во, а фигуры — национальных героев, исторических или легендарных. Бубны — Prudenc (благоразумие) связывались с Чехией. Здесь фигурировали мудрая Любуша, предводитель гуситов Ян Жижка и чешский король Георгий Падебрад. «Любушей» художник называл легендарную основательницу Праги Либуше. Приписываемое ей изречение «Нехвально нам в немцах искати правды, у нас правда по закону святу», он часто цитировал. Черви — Justice (справедливость) ассоциировались с героями сербского княжества: царем и законо­дателем Стефаном Лушаном, княгиней Милицей, вошедшей в эпос под именем царицы Милицы, и героем былин и песен Марко-Кралечем (Марко-Королевичем).

Болгарское го­сударство в лице первого царя Симеона Болгарского воплощали пики — Force (сила). Русской истории и здесь соответствовали трефы — Unions (единение), а из исторических персонажей — царь Иоанн III, при котором завершилось объединение Руси, Марфа Посад­ница и Илья Муромец. Предполагалась и другая программа, записанная здесь же, в кото­рой вся карточная колода состояла исключительно из русских исторических деятелей.

В нее входили: Ермак (бубны), первый царь династии Романовых Михаил Федорович и Богдан Хмельницкий (черви), Лжедмитрий, Марина и Заруцкий (пики), мещанин Минин и вновь Михаил Федорович (трефы). Так что в рисунках для карт Микешин использовал - образы и темы, интересовавшие его на протяжении всей его творческой деятельности и не раз встречавшиеся в его скульптурных работах или в журнальных рисунках.

«Коли бы ты восхотел загнуть что-либо в русском легендарном, сказочном или фан­тастическом пошибе — с чертями, лешими, домовыми, русалками, кощеями и т.п., то это бы мне было сугубо на руку», — писал Микешин А.Н.Островскому еще в 1876 году, будучи редактором-издателем «Пчелы». И хотя отдельные рисунки художника, изобра­жающие русалок, русских богатырей или лесную нечисть, и появлялись на страницах журналов, наиболее полное воплощение эта тема получила именно в серии из двенадцати карт, исполненных акварелью и пером. Каждый лист подписан традиционным псевдони­мом художника, под которым он выступал в журналах и на выставках — «Миша М.», хотя ко времени создания карт их автору было за пятьдесят.

В тематических картах Микешина использованы фольклорные мотивы, что связывает эту серию если не с «русским» сти­лем, то во всяком случае с так называемым «национальным романтизмом», и что соответ­ствует «допетовскому» стилю в архитектуре. В этом направлении, нередко порицаемом за недостаток вкуса и чрезмерность декора, ска­зался дух времени с его увлечением всем ярким и колоритным, сказалась художественная мода и настроения, подготовившие появление впослед­ствии более тонких исторических стилизаций, — словом, проявились вкус и особенности эпохи, а отнюдь не отсутствие знаний или пренебреже­ние исторической правдой.

Впрочем и здесь Микешин еще долго не решал­ся остановить свой выбор на сказочной теме и раздумывал, не предпочесть ли ей историческую. Для художника, в особенности ценившего «идею и консепцию», главным качеством которого исследователи считали «пышную художес­твенную фантазию» (Н.Врангель), в работе над карточной колодой самое главное было — что именно изображать. Сохранившиеся на одном из набросков карт черновые записи Микешина позволяют проследить этапы его работы над картами на русскую тему. В них не указаны масти, а фигуры не разделяются по каким-то определенным качествам или девизам. Пометки художника просто очерчивают круг персонажей, объединенных общей темой и подчиненных иерархии карточных фигур.

Записи показывают, что Микешин рассматривал три варианта изображения королей. Один из них конкретно-историчен, он отсылает к княжескому периоду русской исто­рии, к временам Владимира, Олега, Святослава, Святополка. Другой план предусмат­ривал развитие былинной темы: здесь появляются Добрыня, Илья, Кощей, Соловей. Наконец, в третьем случае использовались образы народной сказочной традиции: Ле­ший, Водяной, Домовой, Чорт. В окончательном варианте изображенные на бронзовом фоне короли это – зловещий Кощей Бессмертный (пики), рыжебородый! Леший (буб­ны), Водяной в кольчуге-чешуе (трефы) и Кудесник в крас­ной мантии (черви). Это образы, встречающиеся в были­нах, сказках, народных поверьях, однако трактовка их Микешиным не следует точно за фольклорной традицией. Его Леший не злой дух, а этакий симпатичный здоровяк и жиз­нелюб, король треф сочетает черты русского Водяного и Морского царя европейских сказок; Кудесник похож на мага-фокусника карт-таро...

Дама треф - бледноликая и печальная Русалка, прообразом которой, возможно, была светская красавица Ю. Маковская, покачана в дремучих зарослях тростника. В весьма пикантном виде. А червонная дама, как ей и положено по статусу, изображена художником как повелительница всякого рода излишеств Сирен Царь-девица с павлиньими перьями, роскошной короной и яблоневой ветвью в руках, она почти по-цыгански черноброва и фатальна.

В историческом варианте дам представляли героини русской истории и сказок — Ольга, Рогнеда, Людмила. В фольклор­ном варианте — Русалка, Ведьма, Царь-девица. В этом ва­рианте на месте четвертой дамы в черновиках Микешина стоит вопросительный знак.

В конце концов четвертой да­мой стала Киевская ведьма (бубны) — молодая румяная «див­чина» в национальном костюме, образ которой явно навеян фантастическими произведениями Н.В.Гоголя. Она разитель­но отличается от Бабы-Яги (пики) — комичной старухи в ступе и с черным котом.

Русалка, дама треф — красавица салонного типа, обликом напоминающая знаменитую своей красотой Ю.Маковскую, изображе­на в зарослях тростника. Детали изображения: лягушки, кув­шинки, рыба — лишь обозначают водную стихию, в их переда­че отсутствует реальная пространственная ориентация. Мике­шин мало заботился о правдоподобии или точности изобра­жения.

Червонная дама, Царь-девица с павлиньим оперением, в окончательном варианте превратилась в Сирен Царь-девицу с короной на голове и яблоневой ветвью в руках.

Несколько выделяются из общего ряда валеты.

Как бы считая их недостойными высшей милости воплощать в себе черты «коренных» русских сказочных персонажей Микешин предоставил им просто символизировать собой некие мифические сказочные силы: Лучник (валет пик) - тёмное зло, Баян (трефовый валет) - легендарную богатырскую смелость и славу, завоёванную этой смелостью, Сокольник (червовый валет) - непреодолимую, всегда побеждающую силу добра (силу правых - ведь в русских сказках побеждает всегда только добро), а Винник (бубновый валет) - жизнерадостный кудрявый молодец со связкой ключей на поясе - изворотливый богатырский ум и молодецкую хитрость, не раз позволявшие обвести вокруг пальца целое полчище нечисти.

Отказавшись от героев былинного цикла Алеши, Ставра, Руслана, Микешин предпочел им другой вариант — условные, типовые персона­жи, не имеющие даже собственного имени: «лучник», «сокольник», «виночерпий», «баян». Изображенный почти в профиль Лучник в окончательном варианте — валет пик и воплощает злые, темные силы русской сказки. Однако, судя по имеющим­ся эскизам, Лучником мог быть и валет треф. Не имея в виду конкретных героев, художник оставил за собой право как угод­но трактовать валетов. Валет треф в рассматриваемой серии — вдохновенно поющий Баян. Впрочем, если вспомнить ориентацию на водную стихию в других фигурах трефо­вой масти, этот образ может прочитываться и как былинный Садко. Сокольник (черви) — антипод Лучнику, витязь в кольчуге, с соколом на руке. Винник (бубны) — кудрявый малый с подносом и связкой ключей у пояса — больше напоминает песенного Ваньку-ключника.

Микешинские карты и по теме, и по характеру изображения заметно отличаются от бытовавших в то время. Костюмы переданы им без детализации и подробностей, не­смотря на то, что Микешин считался знатоком истории и старого быта. Лица персонажей не похожи на традиционные карточные изображения, где они обычно лишены индивидуального выражения. Герои Микешина живут своей жизнью, их мимика эмоционально выразительна: Винник лукав и хитер, Леший весел, Русалка печальна... Характер изображения более всего напоминает журнальную графику тех лет, когда внутреннее состояние героя как бы проигрывается им как актером «через зрителя», непосредственно обращаясь к нему и ища в нем сочувствия. Роднит их с картинками иллюстрированных журналов и с только что нарождавшейся рекламной графикой еще и особый типаж, который ясно читается в фигурах валетов и дам, — отражение господствовавшей в то время моды. Эти карты невозможно связать ни с одним конкретным сказочным сюжетом.

Не принадлежа стилистически к так называемому «русскому стилю», карты Микешина тем не менее призваны были выражать идею, дух русской сказки. Будучи эклектичны и по своей тематике, и по манере изображения, не­сколько небрежны по рисунку, эти карты рассчитаны на непритязательного зрителя.

Этим они напоминают лубочные картинки, за возрождение которых ратовал Микешин. Характерно и то, что каждое изображение этих карт подписано в нарочито «на­родной» передаче: «Кощей», «Сирен Царь-девица», «Боян», «Винник», тогда как в подготовительных записях художник пользовался общепринятой литературной нор­мой написания этих имен-названий. В целом, о карточных рисунках Микешина мож­но сказать то же, что и о скульптурных работах: «...задуманы неплохо, но исполнены наскоро, тяжелы по формам и лишены единства стиля», как написано в «Истории русского искусства» под редакцией И. Грабаря.

Да и наступавшая новая эпоха отдавала предпочтение тонкой стилизации, а не эклектичности и детальным излишествам - уж очень мешали игрокам выражения лиц карточных королей и дам, отвлекая на себя внимание, столь необходимое в игре!

Видимо, именно это и послужило причиной того, что карты так и не были выпущены. Хотя в 1895 году они демонстрировались на Всероссийской выставке печатного дела в Петербурге и, по словам известного гравера И.Павлова, пользовались большим успе­хом. Кроме того, наступавшая новая эпоха, предпочитавшая не эклектичность, а тон­кую стилизацию, принесла с собой и перемену вкуса, а главное, требовала более выдер­жанных концепций и трактовок даже давно известных тем. Карты Микешина на сказоч­ные темы не были напечатаны, но они попали в Русский музей и благодаря этому обстоятельству сохранились до наших дней. А уж Русский музей позаботился об их опубликовании. Вскоре после их поступления в музейное собрание карты были изданы в виде черно-белых открыток.

В 2016 году, художником из Рыбинска Алексеем Орлеанским, была подготовлена и издана колода "Сказочная Русь Михаила Микешина" на основе эскизов М. Микешина. Колода имеет комплектацию в 36 карт и два варианта коробки.